Внешние отношения богдана хмельницкого. Схарактерезуйте внешнюю политику гетмана Б.Хмельницкого в годы Национально-освободительной войны

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ГЕТЬМАНА БОГДАНА ХМЕЛЬНИЦКОГО

Пор гетмана Б.Хмельницкого была ярким проявлением филигранной украинской дипломатии с ее надзусиллями утвердить Украину в балт-черноморскому геополитическому просторные как супердержаву.

Так, в феврале 1650 года, когда Польша старалась втянуть гетмана в войну в Турцией, а татарский хан - использовать казацкого предводителя в войне с Московщиною, Б. Хмельницкий восстановил овий союз с Турцией, чем укротил сразу обеих неспокойных соседей. Составляя 2 августа 1650 года на руки посла Османа-аги присягу верности Османской империи, Хмельницкий в такой способ сорвал московсько-польський союз, который был обернутий против Турции, - в случае образования его Украина превратилась бы на театр военных действий супротивникив.

Но уже того же года Большой гетман начинает упрямую двухлетнюю борьбу за установление украинского контроля над Волощиною, следствием которой был брак его старшего сына Тимофея с дочуркой валахского хозяина Лупулла Роксаной, скрепленный в селе Рашкив 21 августа 1652 года. Под этими намерениями прослеживалось стремление Б.Хмельницкого через Волощину занять относительно Порты непосредственно, без вассальной зависимости от Крыма, положение удельного князя и найти на Западе ячейка («Княжество Подольское», позднее «Княжество Сарматское» с князем Юрием Хмельницким во главе), вокруг которая под протекторатом Турции украинская государственность могла бы оформиться и укрепиться.

Эти планы не имели окончательного успеха через гибель сына Большого гетмана Тимофея Хмельницкого, вбитого под Сучавою в сентябре 1652 года.

Вскоре Б.Хмельницкий и его окружение разработали новый большой замысел, который поражал своей грандиозностью: развалить Польшу и Крым с помощью Москвы, выйдя в такой способ из вассальной зависимости Турции. Налаживая дипломатические отношения с Москвой, Украина шахувала польские експансийни старание, открывая себе путь к проведению собственной активной внешней политики на европейском континенте. Одним из первых проявлений этого, после подписания Переяславськои соглашения 1654 года, было старание гетмана установить исключительно украинский контроль над Беларусью, для чего им туда было послано значительные казацкие силы под командованием полковника Ивана Золотаренка. Последний убедил белорусскую шляхту присягнуть на верность Б.Хмельницкому, приняв протекторат Украины, минуя Москву.

Это вызвало большое замешательство среди московского боярства, которое, твердо ведя свою государственно-политическую линию, требовало, лишь бы белорусы присягали непосредственно самому царю. Однако украинские силы опередили их, начав энергичную оккупацию Беларуси, где весь край между Гомелем и Могилевом было в короткий срок организованно за казацким устройством, а полковник И.Золотаренко из приказа Б.Хмельницкого принял титул гетмана Северского.

Конкуренция и большие разногласия между Москвой и Чигирином, ярко выплеснутые 1655 года во время кампании против Польши, в полной мере проявили немалые расхождения между союзниками, каждый из которых претендовал не только на самостоятельность внешнеполитических сношений, но и на доминирование в регионе. Упомянутую кампанию гетман ведет в тесном согласии со Швецией, параллельно усиляко парализуя инициативы Москвы. При таких условиях разрыв с Москвой становился неминуемым. Последним толчком к тому стал мирный договор, подписанный в сентябре 1656 года при посредничестве Австрии, между Москвой и Польшей без учета интересов Украины.

Московсько-польський мир поднимал все важнейшие интересы Украины; он в один миг перечеркивал великодержавные планы гетмана Б. Хмельницкого. Москва становилась союзницею Польши. Это означало, что для Украины военный союз с Москвой, обращенный против Польши, терял любой вес и значение. Больше того - для объединения в казацком государстве всех русских земель (это была главная цель гетмана) царская власть становилась не только лишней, но и вредной и даже опасной, ведь протекция царская как символ унезалежнення от Польши уже давно сыграла свою роль и Украина была признана всеми соседними властителями как суверенное государство, что и доказывали постоянные международные контакты Б.Хмельницкого.

Кроме того, московсько-польський союз оборачивался против нового союзника Украины - короля шведского Густав^-Густава-карла-густава, который, усиливая Польшу, тем самым угрожал Украине и ее политике в регионе, ведь в такой способ последняя могла бы быть разделенная между новыми союзницями, как это произошло позднее - в XX столетии.

Соглашение Московщини с Польшей заставила Б.Хмельницкого определить новые приоритетные направления украинской внешней политики: унезалежнити Украину от агрессивной политики Москвы; отобрать в Ричпосполитои те северо-западные украинские земли, которые в состав казацкого государства еще не вийшли; обезвредить татарский Крым и, наконец, получить международное признание своих династических намерений, которые состояли в том, чтобы скрепить военный титул гетмана суверенным титулом княжеским и обеспечить спидковисть верховной власти на Украине.

Новопостала тогда на востоке Европы коалиция государств, в которой по большим трудам гетманской дипломатии поталанило обеспечить себе один а первых голосов, сразу поставила новое украинское государство на положение не только суверенной страны, но и целиком самостоятельной в ведении влас-нои международной политики. Европа каждый раз больше убеждалась, что государственный организм, который постав на окраинах Польши и Московщини, на востоке имеет не меньше от Варшавы и Москвы значение, а также может сыграть важную роль в вопросах политического равновесия, парализуя захватнические тенденции обеих указанных держав.

К этой коалиции государств входили: Швеция, Прусия, Литва, Украина, Семигород, Молдавия и Волощина. Она была образована в противоположность Москве с одного стороны и Польше и Крыму - из другого.

Коалиция вышеназванных государств фактически опиралась на крепких основах тогдашней общности политических интересов, в реализации которых незаурядную роль отыгрывала Украина. Рассмотрим конспективно стремление каждой из стран - участниц блока.

Швеция, в своих давних намерениях завладеть польским побережьем Балтийского моря и в старой династической войне с Польшей, С подписанием Венского мира между Московщиною и Польшей оказалась перед новой проблемой - возможностью усиления последней союзом с Москвой и перспективой избрания московского царя на польский престол. При этих условиях задачам короля шведского Густав^-Густава-карла-густава было как можно быстрее предотвратить эту опасность и, опередив Москву, быстрыми темпами овладеть максимальной территорией польских земель. Итак Украина - враг Польши и недовольный царской протекцией вассал Москвы - была для Швеции естественным, жизненно важным и нужным союзником.

Незаурядные интересы относительно Украины имела также Прусия. Фридрих Вильгельм Большой, князь Пруський и курфюрст Бранденбургский, основоположник и строитель силы и могущества Пруськои государства, благодаря казацкому восстанию под проводом Б.Хмельницкого получил возможность освободиться из-под власти и влияния Польши. Сразу после начала украинско-польской войны 1648 года он был уволен от обязанности платить ежегодную денежную дань Польши, которая не имела возможности вести войну на два фронта. Итак каждым успехом гетмана Б.Хмельницкого и ослаблением Польши приоткрывались все новые и новые возможности для дальнейшего унезалежнення и роста Прусии.

Таким образом, Швеция и Прусия, заключив между собой договор, составляли северную группу антипольской и антимосковской коалиции.

Звеном, которое должно была объединить северную и южную группы государств коалиции, была Литва. Ощутив ослабление Польши в войне с Украиной, в Литве начали шириться сепаратистские расположения духа, спикером которых был князь Януш Радзивилл. Со смертью последнего политический провод оказался в руках его брата князя Богуслава Радзивилла, какой пидчас польско-шведской войны перешел на сторону шведского короля и принял шведский протекторат. Вместе с тем он принял протекцию Б. Хмельницкого, который обещал ему, в случае потребности, оборонять Литву от посягательств Москвы всеми возможными средствами, даже збройно.

Король шведский Карл-Густав и гетман Б.Хмельницкий гарантировали князю Богуславу суверенное владение княжеством Слуцьким и воеводством Новгородским вместе с сопредельными литовскими землями, которые, в свою очередь, подталкивало его вступить к коалиции.

Южная группа коалиции государств состояла из Украины, Семигороду, Молдавии и Волощини. Последние три государств, имея большие общие интересы в борьбе за унезалежнення от Османской империи, исторически поддерживали давние культурные, религиозные и династические взаимоотношения (после смерти сына Тимофея Б.Хмельницкий стремился выдать свою дочурку за племянника молдавского воеводы Михаила). Соединяли их также общее соседство и борьба с татарскими кочевниками.

Такие же давние политические и военные отношения существовали между Украиной и Семигородом. Особенно они усилились в три время, когда князь семигородоький Юрий ии Ракочи запався целью распространить свое государство за счет польских территорий, в чем ему позарез необходимая была помощь Украины, Молдавии и Волощини. Реализация замыслов Юрия ии Ракочи зависела от того, согласится ли Украина прикрыть его западные границы от постоянных нападений татар.

Вместе с тем князь семигородський был в теснейших контактах с королем шведским Карлом-Густавом, посредником в которых выступал английский повстанческий предводитель Оливер Кромвель, поскольку в интересах Англии было как можно быстрее образовать в Европе союз некатолических держав.

Эта балтийсько-чорноморська коалиция, которая клином урезалась между Москвой и Польшей, парализовала великодержавные тенденции обеих упомянутых стран, создавая надлежащий противовес. В этих условиях Украине приобретала весы большого государства, без участия которой было бы невозможным не только образование упомянутой коалиции, но и реализация всех указанных геополитических интересов каждой из стран-участниц блока.

После длинных переговоров между Семигородом и Украиной, ведомых при посредничестве Швеции в первой половине 1656 года, обеими сторонами 7 сентября 1656 года был пидписанний «трактат вечной приязненные» между гетманом Б.Хмельницким и князем Ракочи. Согласно настоящему соглашению, как Хмельницкий и его потомки, так и Ракочи и его преемники взаимно обязывались оборонять друг друга от врагов. Также было договорениный, что когда Ракочи начнет войну против Польши, гетман Б. Хмельницкий предоставит ему военную помощь, не считаясь с отношение к этому московскому царю. За это Украина должна была получить всю Красную Русь, а также часть Белой Руси; Хмельницкий получит титул князя, который, за поддержки Юрир Ракочи, как и вся верховная власть в Украине, будет передана по наслидству сыну гетмана Юриєви.

На основании той же соглашения хозяева молдавский и валахский должны были предоставить военную помощь князю семигородському.

В свою очередь, король швадський Карл-Густав пидпивав 6 декабря 1666 года «трактат вечного союза» с Юрием Ракочи. На основании настоящего соглашения, а также трактата между королем шведским Карлом-Густавом и курфюрстом бранденбургским Фридрихом Вильгельмом, подписанного в Мальборку 26 июня 1656 года, король шведский должен был получить Поморье, Прусию королевскую, Курляндию, Лифляндию, Семигалию, воеводства Плоцьке и Мазовецьке, часть Литвы и часть Беларуси к воеводствам Полоцького и Витебского. Сдачу Литвы как отдельное княжество должно был достать князь Богуслав Радзивилл. Курфюрст бранденбургский получал всю Великопольщу (воеводство Познаньське, Калиське, и т.д.), а князь семигородський - Краков и Малопольщу. Дело «русских земель» Польши и Южной Беларуси должна была быть решена на Основании непосредственного соглашения между Швецией и Украиной. Таким образом, это будущее шведско-украинское соглашение должно была связать все предыдущие одиночные трактаты и завершить оформление союву всех государств в единой коалиции.

В конце 1656 года Б. Хмельницкий активно включился в дело распределения Польши. По его приказу на помощь Юриєви Ракочи было на-правлено казацкое войско во главе с полковником АНТОНОМ Ждановичем, который должен был довершить оккупацию западных «русских земель». В ответ на это Москва вступила в войну на стороне Польши, тем самым выступив против Швеции, Семигороду и Украины. Б. Хмельницкий приказал укрепить украинские залоги в Беларуси, а на помощь А.Ждановичу прислал свежие силы во главе с Юрием Хмельницким, который достал приказ вести себя из, московскими военными частями, которые будут встречаться среди польских войск, как со вражескими...

Вместе с тем в среде Османской империи наблюдался рост пропольських, антиукраинских расположений духа. Это заставляло Б.Хмельницкого оттягивать расправу коалиции над Москвой, вместе с тем смещая акценты на протитурецький фронт. Животов своего личного посла отца Данила гетман Б.Хмельницкий предлагает королю шведскому широкий военный план коалиции, что имела бы целью завоевания и ликвидацию Турции, а также освобождение от мусульманской неволи между христиан, в первую очередь греков. К этой коалиции, согласно замыслу Б.Хмельницкого, имели бы войти: Швеция, Украина, Москва, Англия, Венеция, Австрия и Персия. Определенную роль могли в в ней сыграть также Волощина, Молдавия, Семигород.

К величайшему сожалению, смерть Большого гетмана Б.Хмельницкого положила край этим грандиозным замыслам. Недальновидные преемники его, ориентируясь на Москву и Варшаву, похоронили на столетие идею Большой Украины - мощной империи на востоке Европы...

Войдя к окладу Московского государства, Украина изменила ось экспансии Русской империи. Если к второй половине XVиии столетие целью русской политики было овладение земель над БЕЛЫМ и Балтийским морями и Сибирью, то с присоединением Украины осью московской геополитики становится южное и входное направление, старание - овладеть Кавказом, закрепиться в Средней Азии и занять северное побережье Черного моря, протоки к Средиземноморью и южные торговые пути.

4. Политика Богдана Хмельницкого, 1650-1653 гг.

В ноябре 1649 г. в Варшаве был созван сейм для ратификации Зборовского договора. Хмельницкий направил в Варшаву делегацию казаков, чтобы ускорить ратификацию. Он попросил также Адама Киселя, чтобы тот поддержал права православной церкви. Отношение большинства депутатов сейма к компромиссной политике короля и Оссолинского было негативным или открыто враждебным. Оссолинского подвергли яростным обвинениям и оскорблениям. Римско-католические прелаты метали громы и молнии по поводу тех пунктов договора, которые были выгодны греко-православной церкви. Литовские магнаты выступали на том основании, что это может побудить бежать на Украину белорусских крестьян.
Наконец, после страстных дискуссий, сейм одобрил договор в целом, но отказался упразднять униатскую церковь; напротив, король выпустил воззвание (универсал) ко «всему русскому народу», подтвердив и расширив указ короля Владислава IV от 1632 г. о равноправном статусе греко-православной и униатской церквей. Однако, когда греко-православный митрополит Киевский Сильвестр прибыл в Варшаву, чтобы занять свое место в сенате, согласно соответствующему условию Зборовского договора, он встретил такую сильную неприязнь со стороны римско-католических прелатов, что, по совету Адама Киселя, решил не настаивать на своем праве и спокойно вернулся домой. Кисель был назначен воеводой Киева.
Основные статьи Зборовского договора были объявлены в форме королевской грамоты к казацкой армии. Украинских крестьян предупреждали, что они остаются прикрепленными к владениям помещиков, и что попытки восстания будут подавлены совместными действиями польских и казацких войск.
Вслед за ратификацией Зборовского договора польские магнаты и дворяне с их свитами стали возвращаться в свои земли и пытаться восстановить господство над крестьянами. Последние, естественно, вовсе не были расположены смиренно соглашаться с возвращением крепостного права. Нужно было прибегать к насилию. В таких украинских областях, как Волынь, Подолия и Галиция, которые, согласно договору, не были включены в автономное казацкое государство, насилие приняло особенно жестокие формы. Помещики строили виселицы в своих владениях, чтобы казнить зачинщиков крестьянских бунтов, а все непокорные крестьяне были подвергнуты суровым наказаниям.
На землях казацкого государства землевладельцы вынуждены бали вести себя осмотрительно и просили казацкие власти оказывать им помощь в осуществлении ими сеньоральных прав. Богдан Хмельницкий, поддерживаемый старшинами, не видел альтернатив тому, чтобы выполнять эти просьбы и выпустил несколько воззваний к крестьянам, приказывая им подчиняться господам. В некоторых случаях казацкие полки направлялись для подавления крестьянских бунтов. Такая политика со стороны гетмана и старшин вызывала гнев и негодование среди крестьян. Хмельницкого стали считать предателем народного дела. В Сечи начались волнения, поскольку там демократические традиции были всегда сильнее, чем среди реестровых казаков. Бунтовщики проголосовали за то, чтобы Хмельницкий был смещен со своего поста. Они выбрали нового гетмана, но Хмельницкий быстро подавил мятеж, и гетман, выбранный бунтовщиками, был казнен.
Хмельницкий оказался в чрезвычайно сложном положении. Хотя он был готов поддерживать права украинских монастырей и дворянства на землю, он не желал возвращать украинские земли польским землевладельцам, в особенности магнатам. Однако он считал Зборовский договор важным шагом к укреплению казацкого государства, и поэтому заботился о том, чтобы его условия? формально выполнялись. На практике же, он при возможности старался обойти эти условия. Он вписал пятьдесят тысяч человек в казацкий реестр вместо установленных сорока тысяч. Вдобавок, он создал дополнительный корпус из двадцати тысяч казаков под командованием своего сына Тимофея. Более того, он постановил, что украинские вассалы польского вельможи, если захотят, могут быть определены в казацкий корпус в качестве помощников реестровых казаков. Хмельницкий понимал, что такие половинчатые меры, хотя они и увеличивали количество казаков, не утихомирят крестьян. Дальнейшая борьба с Польшей представлялась неотвратимой. Для подготовки к ней Хмельницкий должен был, с одной стороны, завершить внутреннюю организацию казацкого государства и войска, и, с другой стороны, обеспечить средствами дипломатии помощь извне.
С юридической точки зрения (если мы можем применять определенные юридические термины к неустановившимся условиям жизни нарождающейся нации), казацкое государство было автономной территорией в рамках Польского Содружества. Его сувереном был король Польши. Правители трех областей, предоставленных казаками (Киевской, Браславской и Черниговской), были его представителями. Фактически, гетман Богдан Хмельницкий, будучи главой казацкого войска, являлся правителем этой земли. Однако украинское духовенство, шляхта и города имели правление, в основе которого были данные им королем привилегии. Земельные владения короля, как и владения магнатов и шляхты представляли собой множество «островков» внутри казацкого государства.
Официальным названием казацкой организации было Войско Запорожское. Название происходило от крепости (Сечи) запорожских казаков. Позднее оно расширялось и распространилось на реестровых казаков. Это название, касательно последних, было не принято польским правительством в 1638 г. Затем оно было возрождено как родовое название всех украинских казаков. В более узком смысле, однако, группа казаков Сечи сохранила за собой название запорожцев. Гетман являлся главой как казацкой армии, так и казацкой администрации. Его печать несла королевское имя. Официальной резиденцией гетмана являлся город Чигорин. Высшее военное командование (генеральная старшина) состояло из секретаря (писаря), командующего артиллерией (обозного), командующего знаменами (хорунжего), главного начальника (ясаула или есаула) и судьи. Эти должностные лица играли также роль кабинета при гетмане, выполнявшего функции главы гражданской администрации. Армия разделялась на шестнадцать полков, каждый из которых состоял из нескольких сотен. Каждый полк набирался из мужчин той земли, где этот полк располагался; каждая сотня – из людей того района, который был за ней закреплен. Таким образом военная администрация была связана с территориальным делением страны. Полковник являлся правителем полковой территории; сотник – префектом сотенного района.
Во внешней политике Богдан Хмельницкий продолжал считать крымского хана полезным союзником, несмотря на двусмысленное поведение того в Зборове. Но, как показали события, поддержки хана оказалось недостаточно, чтобы сокрушить могущество Польши. Двумя державами, от которых можно было ожидать, что они обеспечат казаков достаточной военной защитой, были Московия и Турция. А из этих двух Московия выглядела более предпочтительно по религиозным и языковым соображениям, а также на основе общих исторических традиций и экономических связей. Помимо того, уже существовала тесная дружба между запорожскими и донскими казаками, находившимися под защитой царя.
Уместно сказать, что митрополит киевский Сильвестр, также как и другие иерархи украинской греко-православной церкви, холодно относились к мысли о поиске поддержки у царя, потому чти они чувствовали, что это может со временем привести к установлению царского протектората над всей Украиной. При таком ходе событий можно было ожидать, что московский патриарх потребует нечто вроде протектората и над украинской церковью. В то время, однако, митрополит киевский по канонической субординации был подчинен патриарху константинопольскому, и это означала, при соответствующих условиях, что он был, практически, независим. Патриарх константинопольский не мог вмешиваться в деятельность митрополита киевского из-за стесненного и ненадежного положения греческой церкви в Оттоманской империи. Его церковь была слишком бедна. У греческих священников и монахов вошло в обычай ездить в Киев и Москву с просьбами о финансовой поддержке.
Что касается его позиции по отношению к Польше, Сильвестр, в целом, был удовлетворен теми правами и привилегиями, которые были дарованы православной церкви Польшей в 1632 г. и подтверждены Зборовским договором.
Для того, чтобы лучше понять позицию Сильвестра Козлова по отношению к Москве, следует вспомнить, что определенные моменты в практике московской церкви вызывали неприятие западнорусских православных, особенно священнослужителей. После Смутного времени московская церковь с особо острым подозрением относилась к опасности римско-католического влияния в России и, в виду того, что Польша поддерживала униатскую церковь, была склонна подозревать даже некоторых православных иерархов в Западной Руси в латинских (римско-католических) отклонениях. Поэтому патриарх Филарет приказал, чтобы «латинцы», которые хотели поселиться в Московии, были перекрещены, прежде чем войти в русскую церковную общину. Более того, в некоторых случаях он настаивал на повторном крещении даже православных из Западной Руси, если те были крещены путем окропления святой водой, а не погружением в нее. Эта практика не прекращалась вплоть до времён патриарха Никона.
Митрополит киевский не был одинок в своих подозрениях по отношению к намерениям Москвы. Консервативные силы в среде казацких старшин разделяли его отношение, но, главным образом, по политическим соображениям.
С другой стороны, значительное число низшего украинского православного духовенства, большинство рядовых казаков и украинское крестьянство в целом глядело на Москву с надеждой. Многие крестьяне, не удовлетворенные положением на Украине после Зборова, начали пересекать границу Московии и селиться в районе Верхнего Донца. Московское правительство, хотя и охотно предоставляло убежище беглецам с Украины, все еще не желало оказывать военную поддержку Хмельницкому и разрывать отношения с Польшей, особенно, в виду нестабильного состояния внутренних дел в Москве. В феврале 1650 г. в Новгороде произошло волнение, которое продолжалось до апреля. За ним последовал бунт в Пскове, который длился с марта по август. Кроме того, Москва была крайне недовольна тем, что гетман укрывал у себя Анкундинова.
В вопросе об отношениях с Турцией Хмельницкий и его старшины высоко оценивали военную силу султана в качестве потенциального союзника запорожского войска. Конечно, здесь существовало различие в религиях. Ислам традиционно считался силой, противостоящей христианству. Однако практическое отношение Турции к христианству, как и к иудаизму, было основано на веротерпимости. Греко-православный патриарх Константинопольский был признан главой всех подчиненных султану христиан на Балканах и в Малой Азии. Христианству не ставились преграды в вассальных Турции христианских государствах – Трансильвании, Молдавии и Валахии.
Более того, принятие турецкого протектората могло бы стать полезным для Богдана Хмельницкого в его отношениях с крымским ханом, который сам являлся вассалом султана. На султана можно было рассчитывать, когда в этом была нужда, для оказания давления на хана, чтобы тот предоставил большую помощь казакам. Что касается интересов хана, то близкая дружба с казаками (в том случае, если они станут его партнерами) могла бы укрепить позиции хана в рамках Оттоманской империи и придать ему большей уверенности в его отношениях с султаном. А среди крымских ханов всегда существовала тенденция пытаться ослабить свою зависимость от Турции. В апреле 1650 г. Хмельницкий послал письмо султану, прося его принять запорожское войско под свою защиту. В июле в Чигирин прибыло турецкое посольство, чтобы выразить то удовольствие, которое принесло султану решение Хмельницкого. Было согласовано, что гетман направит в Константинополь своих посланников для определения условий казацкой зависимости. Примерно в это же самое время, после некоторых пререканий, Москва возобновила договор о ненападении с Польшей.
Вскоре стало очевидным, что в результате своих изощренных дипломатических интриг, Богдан Хмельницкий оказался лицом к лицу с весьма запутанной ситуацией, которая могла подвергнуть серьезной опасности его отношения с Москвой. Его друг, крымский хан, вел за спиной гетмана тайные переговоры с поляками и обещал им напасть на Москву (это было как раз накануне возобновления Московско-Польского договора). Между прочим, татары были недовольны своим бездействием. Главным источником их дохода была военная добыча, и они постоянно искали повода для возобновления своих набегов на соседние земли. Их участие в казацко-польской войне оказалось вполне выгодным для них, но теперь казаки и поляки находились в состоянии мира, хотя и нестабильного. Хан направил своего посланника к Хмельницкому, чтобы объявить, что крымские татары и ногаи готовы к набегу на Московию к 15 августа. Хан убеждал гетмана повести всё казацкое войско против Москвы.
Именно в это время Москва оказывала на Хмельницкого давление в связи с Анкудиновым. В августе 1650 г. царские посланники в Польше направили свое доверенное лицо Петра Протасьева к киевскому воеводе Адаму Киселю с требованием выдачи Анкудинова. Кисель передал Анкудинова Хмельницкому. В сентябре 1650 г. Хмельницкий во время переговоров с Протасьевым притворился, что ничего не знает о месте пребывания Анкудинова, и дал Протасьеву разрешение искать самозванца. Поиски оказались безуспешными, но когда новый посланник Василий Унковский приехал в Чигирин из Москвы, Анкудинов, который в это время находился в Киеве с Адамом Киселем, согласился встретится с ним. Анкудинов не соглашался возвращаться в Москву до тех пор, пока Унковский не даст ему гарантий в том, что ему не будет причинено никакого вреда. Сделать это Унковский отказался.
Несмотря на все эти затруднения, у Хмельницкого не было желания поддерживать крымского хана в его предполагаемой войне против Москвы. Он посоветовал хану заменить войну с Москвой нападением на Молдавию, чтобы поставить под свой контроль господаря Лупула, который, хоть и являлся вассалом султана, оскорбил его некоторыми своими недавними действиями. К тому времени Хмельницкий получил донесения о тайных переговорах Лупула с поляками и испытывал подозрения по поводу будущих намерений господаря. Более того, в 1645 г. старшая дочь Лупула Елена была отдана замуж за литовского гетмана Радзивилла. А привлечение Литвы на свою сторону было любимым проектом Хмельницкого на протяжении последних двух лет. Подключая к своей политике пути установления супружеских отношений, теперь Богдан Хмельницкий непосредственно рассматривал возможность партии между своим сыном Тимофеем и второй дочерью Лупула Роксандой. Было ясно, что Лупул без принуждения не согласился бы на это.
Молдавия была процветающей страной, и Лупул был чрезвычайно богат. Планируя набег на Молдавию, татары предвкушали ценную добычу. Поэтому хан согласился отложить спланированный поход на Москву и послать татарское войско на Яссы под командованием калги (наследника ханского трона). Корпус казаков возглавлял Тимофей. Таким образом, два вассала султана: гетман и крымский хан напали на третьего, по всей видимости, без какого либо приказа со стороны султана (август 1650г.). Татары разоряли страну но мере прохождения по ней. Столицу Лупула – Яссы, разграбили вместе казаки и татары. Лупул бежал в бывшую столицу Молдавии Сучаву и запросил мира. Он был вынужден заплатить большую контрибуцию татарам и заключил союз с казаками, В дополнение к союзу Лупул обещал отдать Роксанду замуж за Тимофея Хмельницкого, который, таким образом, становился в перспективе шурином Радзивилла.
Поляки были разгневаны и удручены молдавским походом Хмельницкого, поскольку они считали Лупула польским вассалом. Партия войны быстро стала набирать влияние в Варшаве. Её главный противник канцлер Оссолинский, в дни молдавской похода Хмельницкого, умер. Под влиянием магнатов на его место был назначен епископ А. Лещинский. Николай Потоцкий, возвратившийся из татарского плена в марте 1650 г., и Иеремия Вишневецкий стали главными выразителями общественного мнения.
Была выдвинута мысль о начале превентивной войны против казаков. Магнаты опасались, что народное движение захватит! польских крестьян. На чрезвычайной сессии в декабре 1650 г. принял решение о всеобщей мобилизации польской и литовской армий, а также о большом повышении налогов в связи с предстоящей войной. Было решено также пригласить наемные войска из Германии (после окончания Тридцатилетней войны почти повсеместно в Европе было огромное количество свободных профессиональных солдат).
В декабре 1650 г. посланники Хмельницкого возвратились из Константинополя с известиями о том, что торжественная грамота султана, объявляющая о его протекторате над казацкой армией, будет вскоре готова. Эта грамота была выпущена в конце февраля или начале марта 1651 г. Султан обещал казакам полную поддержку. К тому времени уже началась война между поляками и казаками. Обещанная помощь султана выразилась только в том, что он убедил крымского хана оказывать казакам полную поддержку.
В феврале 1651 г. авангард польской армии вторгся в пределы Браславской области и нанес поражение браславскому казацкому полку. Его полковник Данило Нечай, один из наиболее популярных казачьих старшин, был убит. Для многих казаков и крестьян смерть, Нечая явилась дурным предзнаменованием для дальнейшего хода войны. Раздавались даже голоса, обвиняющие Хмельницкого в том, что он преднамеренно не стал оказывать помощи Нечаю.
В мае произошла личная трагедия в жизни Хмельницкого. Его сын сообщил из Чигорина, что его (Тимофея) мачеха Елена (вторая жена Богдана Хмельницкого) вступила в любовную связь с домоправителем гетмана. Богдан приказал Тимофею сразу же казнить обоих любовников. Когда он получил известия о том, что приговор приведен в исполнение, он почувствовал себя настолько опустошенным, что на протяжении нескольких дней никто не осмеливался приблизиться к нему. Какое-то время после этого он был в состоянии нервного стресса, и его силы были подорваны. Костомаров считает это событие важной психологической причиной последующих неудач.
Основные силы казаков и поляков встретились в июне около Берестечка (в Волыни). Поляки появились первыми. К тому времени среди их предводителей чувствовалась сильная напряженность, вызванная известиями о крестьянских бунтах в Краковском и прочих районах. Особое подразделение, состоявшее из двух тысяч солдат должно было срочно направиться к Кракову. Польская армия была хорошо вооружена и экипирована и имела мощную артиллерию. Хотя казацкие силы численно превосходили польские, они состояли, главным образом, из крестьян, которые вступили в ряды казацкого войска и были плохо вооружены и обучены. Крымский хан привел с собой много всадников, но он не намеревался бросать против поляков сразу все свои силы. План хана состоял в том, чтобы придержать основную часть татарской армии до решающего момента сражения, чтобы сыграть ту же самую роль посредника между казаками и поляками, которую он столь успешно сыграл в собственных интересах в Зборове двумя годами раньше. Разрушительная мощь польской артиллерии вызывала у татар еще меньшее желания воевать. На третий день (20 июня) хан отступил примерно на две мили. Хмельницкий и войсковой писарь Выговский отправились в лагерь хана, чтобы убедить его вступить в бой. Вместо этого, хан увел татар в степи а забрал с собой Хмельницкого и Выговского. Когда, в конце концов, хан освободил их, то они отправились в Корсунь для вербовки новой армии. Хотя он и был увлечен организационной деятельностью, Богдан Хмельницкий нашел время на то, чтобы жениться в третий раз. Его новая невеста Анна была богатой казацкой вдовой, сестрой двух влиятельных казацких старшин – Ивана и Василия Золотаренко.
Тем временем, казацкая армия у Берестечка могла оказывать сопротивление натиску поляков на протяжении еще десяти дней после бегства татар, после чего те казаки, которым удалось выжить в этой бойне, бежали через болота. Положение казаков еще совсем ухудшилось, когда 25 июня литовская армия Радзивилла захватила Киев.
Казалось, что Польша выиграла решающую битву и сможет теперь применить те же карательные меры против казахов, что и в 1638 г. Однако сами поляки понесли столь значительные потери в битве при Берестечке, что мобилизованные войска не испытывали желания продолжать войну. Большинство возвратилось домой. Задача справиться с казаками была предоставлена солдатам регулярной армии (их было около двадцати тысяч) под командованием королевских и полевых гетманов Потоцкого и Калиновского. Лидер польских непримиримых, князь Иеремия Вишневецкий, умер 3 августа 1651 г.
После целого ряда стычек поляки и казаки пришли к обоюдному решению, что лучше сесть за стол переговоров. 18 сентября в Белой Церкви был заключен мирный договор. Вновь была подтверждена автономия казаков, но большая часть условий нового договора была неблагоприятна для них. Количество реестровых казаков было уменьшено до двадцати тысяч. Казацкой территорией теперь признавалась только Киевская область. Браславская и Черниговская области были возвращены полякам.
3 января 1652 г. в Варшаве собрался сейм. Утверждение Белоцерковского договора явилось одним из главных пунктов его программы. Заседания сейма проходили бурно из-за распрей между различными фракциями. Наконец, один из делегатов, Сицинский, прервал заседание заявлением, что он не допустит дальнейших дискуссий. Это было эффектное применение знаменитого liberum veto в польском парламенте. Сейм Белоцерковский договор не утвердил. Тем временем, польские землевладельцы возвратились на свои земли на Украине в мрачном и мстительном настроении. Крестьяне во многих местах немедленно начали бунтовать против них. На казацких землях (теперь ограниченных областью Киева) Хмельницкий следовал своему прежнему принципу верности договору и посылал казаков для усмирения крестьян. В районах Браслава и Чернигова поляки могли действовать так как им угодно, и не тратили лишних усилий, чтобы наказывать непокорных крестьян, тысячи которых искали убежища в Московии. Московское правительство предоставило им земли в верховьях Дона и Верхнего Донца, а также гарантировало освобождение от налогов на тех условиях, что они будут оказывать поддержку московитам, отражая татарские набеги. Поселения такого типа назывались слободами (искаженное от «свобода»). Это явилось началом заселения земель, впоследствии известных как Слободская Украина (Харьковская и Воронежская области).
То, что польскому сейму не удалось ратифицировать Белоцерковский договор, породило противоестественную ситуацию. Официально между Украиной и Польшей не было ни войны, ни мира, но обе стороны готовились к войне. В январе и феврале 1652 г. Богдан Хмельницкий и Выговский имели беседы с московскими доверенными лицами, проходившие в Чигорине и Субботове. Ими были приняты все меры предосторожности, чтобы поляки о них не получили никакой информации. В марте 1652 г. Хмельницкий в полном секрете направил полтавского подполковника Ивана Искру в Москву просить царя Алексея Михайловича помочь казакам. У Искры было долгое совещание с двумя дьяками Посольского приказа, а позднее его приняли царь и патриарх. Казакам не было предоставлено никакой военной помощи против Польши, однако им пообещали земли для поселения в случае необходимости.
Хотя это и не устраивало гетмана, отдельные группы казаков приняли это как единственное для них решение. 21 марта черниговский полковник Иван Дзиковский, три сотника и около двух тысяч казаков с женами, детьми, со всем их движимым имуществом пересекли московскую границу возле Путивля и обратились с посланием к царю, чтобы тот предоставил им земли для поселения. Он объяснил, что гетман предал их и не оказал им никакой помощи. Казаки были пропущены в Московию и получили земли в районе Острогожска.
Хмельницкий же возвратился к любимой мысли распространить казацкое влияние на дунайский регион. Здесь не доведенным до конца делом была женитьба его сына Тимофея на молдавской княжне. Поляки, однако, стремились к тому, чтобы установить свой протекторат над Молдавией и послали сильную армию, во главе с гетманом Калиновским, в Каменец-Подольский, чтобы преградить путь казакам в Молдавию. 22 мая казаки, снова при поддержке крымских татар, напали на поляков. Сам Калиновский погиб в бою.
Опьяненные победой, казаки вторглись в Молдавию. Лупулу ничего не оставалось делать, кроме как отдать свою дочь Роксанду замуж за Тимофея Хмельницкого. Свадьба была отпразднована незамедлительно и с большой торжественностью. Оставив Тимофея в Яссах, Богдан вернулся на Украину.
Если бы Хмельницкий был удовлетворен достигнутым результатами, то союз с Молдавией мог бы оказаться чрезвычайно важным для укрепления казацкого государства. Но у Хмельницкого были значительно более амбициозные планы. Он намеревался сместить Лупула с молдавского престола и, предоставив ему валашский, посадить Тимофея на молдавский трон. Он мечтал также расширении своего влияния на Трансильванию.
Поляки были ошеломлены поражением армии Калиновского и разгневаны тем, что казаки установили свой протекторат над Молдавией. Валахия и Трансильвания были крайне озабочены слухами о планах Лупула и Хмельницкого. В течение зимы 1652-1653 гг. в Варшаве обсуждались возможности военных действий против казаков. Поскольку приготовления к войне шли медленно, один из магнатов Стефан Чарнецкий, решил взять дело, как до него сделал Иеремия Вишневецкий, в свои собственные руки. В марте 1653 г. он повел свою армию общей численностью в двенадцать тысяч человек, чтобы наказать украинское население Браславской области, которая была отобрана у казацкого государства по условиям Зборовского договора, но вновь занята казаками после их победы над Калиновским. Сотни деревень сожгли солдаты Чарнецкого, тысячи мужчин, женщин и детей были убиты. Наконец подразделению казаков, посланному Хмельницким, удалось остановить Чарнецкого. Он был ранен в бою, а его армия бежала на Волынь.
К тому времени Валахия и Трансильвания объединились в союз против Лупула и Тимофея Хмельницкого. Лупул был свергнут с трона, и власть в Яссах оказалась в руках нового господаря. Лупул бежал в Сучаву, которую вскоре окружили валашские и трансильванские войска. Король Ян Казимир направил им в помощь отряд польских добровольцев. Тимофей, возвратившийся то время на Украину, поспешил к Сучаве с десятью тысячами казаков. Тимофею удалось прорваться в осажденный город, но в бою он был смертельно ранен. После его смерти казаки сдались врагу на том условии, что им будет дозволенно безнаказанно вернуться домой с вооружением и артиллерией, а также взяв с собой тело Тимофея (август 1653 г.).
Поляки намеревались заменить казацкое влияние в дунайских областях своим собственным. Король Ян Казимир повел сильную польскую армию на Каменец-Подольский. Город Жванец стал его штаб-квартирой. Между тем Хмельницкий, в очередной раз, убедил крымского хана оказать ему помощь в борьбе против поляков, и ему в поддержку прибыл большой отряд донских казаков. Казаки и татары подошли к Жванцу в конце сентября и осадили польский лагерь. Поляки оказались в трудном положении. Они ожидали, что им на выручку придет мобилизованная армия, но она собиралась слишком медленно. Начался голод и болезни, что в большой степени повлияло на моральное состояние польских солдат.
При таком стечении обстоятельств в Москве произошло событие, имевшее очень важное значение. 1 октября 1653 г. Земский Собор проголосовал за то, чтобы принять гетмана Богдана Хмельницкого и все запорожское казацкое войско «с городами и землями» под покровительство царя.
Когда известия о решении Земского Собора достигли поляков и татар, то они немедленно прекратили все враждебные действия между собой. Согласно польско-татарскому договору, подписанному в Жванце 5 декабря 1653 г., король Ян Казимир соглашался выплатить хану компенсацию в сумме 100000 злотых и позволить ему по пути домой захватывать пленных на Украине. Король согласился также выполнить взятые им на себя обязательства, по Зборовскому договору в отношении как татар, так и казаков. Вполне очевидно, что король решил пойти на эту уступку казакам для того, чтобы еще раз привлечь Богдана Хмельницкого на сторону Польши. К несчастью для Польского королевства эти действия слишком запоздали.

Служба и домовитость Богдана Хмельницкого. – Столкновение с Чаплинским. – Бегство в Запорожье. – Дипломатия Хмельницкого и приготовления к восстанию. – Тугай-бей и крымская помощь.– Оплошность польских гетманов и переход реестровых. – Победы Желтоводская и Корсунская. – Распространение восстания Хмельницкого по всей Украине. – Польское бескоролевье. – Князь Иеремия Вишневецкий. – Три польские региментария и их поражение под Пилявцами. – Отступление Богдана от Львова и Замостья. – Общее движение народа в ряды войска и умножение реестровых полков. – Разорительность татарской помощи. – Новый король. – Адам Кисель и перемирие. – Народный ропот. – Осада Збаража и Зборовский трактат. – Обоюдное против него неудовольствие. – Негласное подчинение Богдана Хмельницкого султану. – Возобновление войны. – Поражение под Берестечком и Белоцерковский договор. – Женитьба Тимофея Хмельницкого и его гибель в Молдавии. – Измена Ислам-Гирея и Жванецкий договор.

Украина накануне восстания Хмельницкого

Прошло почти десять лет со времени поражения на Усть-Старце. Злополучная Украина изнывала под двойным гнетом, польским и еврейским. Польские замки и шляхетские усадьбы множились и процветали даровым трудом и потом малорусского народа. Но мертвенная тишина, господствовавшая в крае, и наружная покорность сего народа обманули кичливых панов и легкомысленную шляхту. Ненависть к инородным и иноверным угнетателям и страстная жажда освобождения от них росли в народных сердцах. Почва для нового, более страшного, восстания была готова. Недоставало только искры, чтобы произвести огромный, всеразрушающий пожар; недоставало только человека, чтобы поднять весь народ и увлечь его за собой. Наконец, такой человек явился в лице нашего старого знакомого, Богдана Хмельницкого.

Как и нередко бывает в истории, личная обида, личные счеты вызвали его на решительные действия, которые послужили началом великих событий; ибо глубоко затронули чреватую почву народных дум и стремлений.

Зиновий или Богдан принадлежал к родовитой казацкой семье и был сыном Чигиринского сотника Михаила Хмельницкого. По некоторым данным, даровитый юноша с успехом обучался в львовских или в киевских школах, так что впоследствии выдавался не только своим умом, но и образованием среди реестровых казаков. Вместе с отцом Богдан участвовал в Цецорской битве, где отец пал, а сын увлечен в татарско-турецкий плен. Два года пробыл он в этом плену, пока успел освободиться (или выкупиться); там он мог близко ознакомиться с татарскими обычаями и языком и даже завести дружественные отношения с некоторыми знатными лицами. Все это весьма пригодилось ему впоследствии. В эпоху предшествующих казацких восстаний он в качестве реестрового верно служил Речи Посполитой против своих сородичей. Некоторое время он занимал должность войскового писаря; а в эпоху замирения является таким же Чигиринским сотником, каким был его отец. От сего последнего он наследовал и довольно значительное поместье, расположенное над рекой Тясмином верстах в пяти от Чигирина. Михаил Хмельницкий заложил здесь слободу Суботово. Он получил это поместье за свои военные заслуги, пользуясь расположением к нему великого коронного гетмана Станислава Конецпольского, старосты Чигиринского. Говорят, что гетман сделал Михаила даже своим подстаростой. Но это гетманское расположение не перешло от отца к сыну. Зато Богдан был не только известен самому королю Владиславу, но и удостоен от него доверия и почета.

Около того времени Венецианская республика, теснимая турками в своей морской торговле и своих Средиземных владениях, задумала вооружить против них большую европейскую лигу, и обратилась к польской Речи Посполитой. Венецианский посол Тьеполо, поддержанный папским нунцием, усердно возбуждал Владислава IV к заключению союза против турок и крымских татар, и указывал ему на возможность привлечь к сему союзу также Московского царя, господарей Молдавии и Валахии. Решительная борьба с Оттоманской империей давно уже составляла заветную мечту войнолюбивого польского короля; но что он мог предпринять без согласия сената и сейма? А ни вельможи, ни шляхта решительно не желали обременять себя какими-либо жертвами ради этой трудной борьбы и лишать себя столь дорогого им покоя. Из вельмож король успел, однако, склонить на свою сторону коронного канцлера Оссолинского и коронного гетмана Конецпольского. С Тьеполо заключен был тайный договор, по которому Венеция обязалась платить на военные издержки по 500.000 талеров в течение двух лет; начались военные приготовления и наем жолнеров под предлогом необходимых мер против крымских набегов. Задумали пустить казаков из Днепра в Черное море; на чем особенно настаивал Тьеполо, рассчитывая отвлечь морские силы турок, собиравшихся отнять у венециан остров Крит. Но посреди сих переговоров и приготовлений в марте 1646 года внезапно умер коронный гетман Станислав Конецпольский, спустя две недели после (а злые языки говорили, вследствие) своего брака, в который он на старости лет вступил с юной княжной Любомирской. С ним король лишался главной опоры задуманного предприятия; однако, не вдруг от него отказался и продолжал военные приготовления. Кроме венецианской субсидии, на них пошла часть из приданого второй супруги Владислава, французской принцессы Марии Людовики Гонзага, на которой он женился в предыдущем 1645 году. При посредстве доверенных лиц король вошел в тайные переговоры с некоторыми членами казацкой старшины, главным образом с черкасским полковником Барабашем и Чигиринским сотником Хмельницким, которым вручена была известная сумма денег и письменный привилей на построение большого количества лодок для казацкого черноморского похода.

Меж тем намерения и приготовления короля, разумеется, недолго оставались тайными и возбудили сильную оппозицию среди сенаторов и шляхты. Во главе этой оппозиции явились такие влиятельные вельможи, как литовский канцлер Альбрехт Радивил, коронный маршал Лука Сталинский, воевода русский Иеремия Вишневецкий, воевода краковский Стан. Любомирский, каштелян краковский Яков Собеский. Польный коронный гетман Николай Потоцкий, теперь преемник Конецпольского, также оказался на стороне оппозиции. Сам канцлер Оссолинский уступил бурным выражениям недовольных, уже обвинявших короля в намерении присвоить себе абсолютную власть с помощью наемных войск. В виду такого отпора, король не нашел сделать ничего лучшего, как торжественно и письменно отвергнуть свои воинственные замыслы и распустить часть собранных отрядов. А Варшавский сейм, бывший в конце 1646 года, пошел далее и постановил не только полное распущение нанятых отрядов, но и уменьшение самой королевской гвардии, а также удаление от короля всех иностранцев.

Личность и жизнь Богдана Хмельницкого

При таких-то политических обстоятельствах Богдан Хмельницкий порвал свои связи с Речью Посполитой и выступил во главе нового казацкого восстания. Эта эпоха его жизни в значительной степени сделалась достоянием легенды и трудно восстановить ее исторические подробности. Поэтому можем проследить ее только в общих, наиболее достоверных чертах.

По всем признакам, Богдан был не только храбрый, расторопный казак, но и домовитый хозяин. Поместье свое Суботово он успел привести в цветущий вид и населил его оброчным людом. Кроме того, он выхлопотал у короля еще соседний степной участок, лежавший за рекой, где устроил пасеки, гумна и завел хутор, по-видимому, названный Суботовкой. У него был свой дом и в городе Чигирине. Но пребывал он преимущественно в Суботове. Здесь гостеприимный двор его, наполненный челядью, скотом, хлебом и всякими запасами, представлял образец зажиточного украинского хозяйства. А сам Богдан, будучи уже вдов, имея двух юных сыновей, Тимофея и Юрия, очевидно, пользовался в своей округе почетом и уважением как по своему имущественному положению, так еще более по своему уму, образованию и как человек опытный, бывалый. Реестровая казацкая старшина того времени уже успела настолько выделиться из среды малорусского народа, что заметно старалась примыкать к привилегированному сословию Речи Посполитой, т. е, к панско-шляхетскому, которому подражала и в языке, и в образе жизни, и во владельческих отношениях к поспольству или простонародью. Таков был и Хмельницкий, и если честолюбие его далеко не было удовлетворено, то разве потому, что он, несмотря на свои заслуги, все еще не получил ни полковничьего, ни даже подстаростинского уряда, по нерасположению к нему ближайших польских властей. Именно это-то нерасположение и вызвало роковое столкновение.

По смерти коронного гетмана Станислава Конецпольского Чигиринское староство перешло к его сыну Александру, коронному хорунжему. Последний оставил своим управляющим или подстаростой некоего шляхтича, вызванного из в. княжества Литовского, по имени Даниила Чаплинского. Этот Чаплинский отличался дерзким характером и страстью к наживе, к хищениям, но был человек ловкий и умел угождать старому гетману, а еще более его молодому наследнику. Он был ярый католик, ненавистник православия, и позволял себе издеваться над священниками. Враждебный вообще казачеству, он особенно невзлюбил Хмельницкого, потому ли, что завидовал его имущественному положению и общественному почету или потому, что между ними возникло соперничество по отношению к девушке-сироте, которая воспитывалась в семье Богдана. Возможно допустить и то, и другое. Чигиринский подстароста начал всеми способами притеснять Чигиринского сотника, и объявил притязание на его Суботовское поместье или, по крайней мере, на известную часть, причем выманил у него коронный привилей на это поместье и не возвратил. Однажды, в отсутствие Хмельницкого, Чаплинский сделал наезд на Суботово, сжег скирды с хлебом и похитил помянутую девушку, которую сделал своей женой. В другой раз он в Чигирине схватил старшего Богданова сына, подростка Тимофея, и велел жестоко высечь его розгами публично на рынке. Потом схватил самого Богдана, несколько дней держал его в заключении и освободил только по просьбе своей жены. Не раз производились покушения и на самую его жизнь. Например, однажды на походе против татар какой-то клеврет подстаросты заехал Хмельницкому в тыл и ударил его по голове саблей, но железная шапка охранила его от смерти, а злодей извинился тем, что принял его за татарина.

Тщетно Хмельницкий обращался с жалобами и к старосте Конецпольскому, и к начальнику реестровых или польскому комиссару Шембергу, и к коронному гетману Потоцкому: никакой управы на Чаплинского он не находил. Наконец, Богдан поехал в Варшаву и обратился к самому королю Владиславу, от которого уже имел известное поручение относительно Черноморского похода на турок. Но и король, по своей ничтожной власти, не мог избавить Хмельницкого и вообще казачество от панских обид; говорят, будто бы, в своем раздражении против вельмож, он указал ему на саблю, напомнив, что казаки сами воины. Впрочем, помянутое поручение, не сохранившееся в тайне, вероятно, еще более побудило некоторых панов принять сторону Чаплинского в его споре с Хмельницким за владение Суботовым. Чаплинский, по-видимому, сумел выставить последнего человеком опасным для поляков и что-то против них замышляющим. Не удивительно поэтому, что коронный гетман Потоцкий и хорунжий Конецпольский приказали Чигиринскому полковнику Кречовскому взять Хмельницкого под стражу. Приязненный сему последнему, полковник упросил потом дать ему некоторую свободу за своей порукой.

Бегство Богдана в Запорожье

Богдан ясно видел, что означенные паны не оставят его в покое, пока не доконают; а потому, воспользовавшись этой свободой, решился на отчаянный шаг: уйти в Запорожье и оттуда поднять новое восстание. Чтобы не явиться к запорожцам с пустыми руками, он, прежде нежели покинуть свое гнездо, с помощью хитрости завладел некоторыми королевскими грамотами или привилеями (в том числе грамотой о построении лодок для Черноморского похода), хранившимися у. черкасского полковника Барабаша. Рассказывают, будто на праздник Св. Николы, 6 декабря 1647 года, Богдан зазвал к себе в Чигирин названного сейчас приятеля и кума своего, напоил его и уложил спать; у сонного взял шапку и хустку или платок (по другой версии, ключ от скрыни) и послал гонца в Черкасск, к жене полковника с приказанием от имени мужа достать означенные привилеи и вручить посланному. Поутру, прежде нежели Барабаш проснулся, грамоты были уже в руках Богдана. Затем, не теряя времени, он с сыном Тимофеем, с некоторым числом преданных ему реестровых казаков и с несколькими челядинцами поскакал прямо в Запорожье.

Сделав около 200 верст по степным путям, Богдан пристал сначала на острове Буцке или Томаковке. Находившиеся здесь казаки принадлежали к тем, которые несколько лет назад под начальством атамана Линчая возмутились против Барабаша и прочей реестровой старшины за ее излишнее себялюбие и угодливость полякам. В усмирении этого мятежа принимал участие и Хмельницкий. Линчаевцы хотя и не отказали ему в гостеприимстве, но отнеслись к нему подозрительно. Кроме того на Томаковке стояла залога или очередная стража от реестрового Корсунского полка. Поэтому Богдан вскоре удалился в самую Сечь, которая тогда расположена была несколько ниже по Днепру на мысу или так наз. Никитином Роге. По обычаю, в зимнее время в Сечи для ее охраны оставалось небольшое число запорожцев, с кошевым атаманом и старшиной, а прочие разошлись по своим степным хуторам и зимовникам. Осторожный, предусмотрительный Богдан не спешил объявлять сечевикам о цели своего прибытия, а ограничился пока таинственными совещаниями с кошевым и старшиной, постепенно посвящая их в свои планы и приобретая их сочувствие.

Бегство Богдана, конечно, не могло не вызвать некоторой тревоги на его родине среди польско-казацкого начальства. Но он искусно постарался, насколько возможно рассеять его опасения и отклонить до поры до времени принятие каких-либо энергических мер. С сей целью, опытный в письменном деле, Богдан отправил целый ряд посланий или «листов» к разным лицам с объяснением своего поведения и своих намерений, а именно к полковнику Барабашу, польскому комиссару Шембергу, коронному гетману Потоцкому и Чигиринскому старосте хорунжему Конецпольскому. В этих листах он с особой горечью останавливается на обидах и грабежах Чаплинского, заставившего его искать спасения в бегстве; причем свои личные обиды связывает с общими притеснениями Украинскому народу и православию, с нарушением их прав и вольностей, утвержденных королевскими привилеями. В заключение своих листов он уведомляет о скором отправлении от войска Запорожского к его королевскому величеству и ясновельможным панам-сенаторам особого посольства, которое будет ходатайствовать о новом подтверждении и лучшем исполнении означенных привилеев. О каких-либо угрозах возмездием нет и помину. Напротив, это человек, несчастный и гонимый, смиренно взывающий к правосудию. Такая тактика, по всем признакам, в значительной степени достигла своей цели, и даже польские шпионы, проникавшие в самое Запорожье, пока ничего не могли сообщить своим патронам о замыслах Хмельницкого. Впрочем, Богдан еще не мог знать и предвидеть, какой оборот примет его дело и какую поддержку найдет он в русском народе; а потому уже по чувству самосохранения должен был пока иметь вид смирения и преданности Речи Посполитой. Итак, уже с первых шагов он показал, что не будет простым повторением Тарасов, Павлюков, Остранинов и тому подобных простодушных, бесхитростных политиков, появлявшихся во главе неудачных украинских, мятежей. Наученный их примером, он воспользовался наступившим зимним временем, чтобы к весне приготовить и народную почву, и союзников для борьбы с Польшей.

Союз Богдана с крымскими татарами

Работая над возбуждением умов в украинском народе при посредстве своих приятелей и запорожских посланцев, Богдан, однако, не полагался на одних украинцев, а в то же время обратился и за внешней помощью туда, куда не раз обращались и его предшественники, но без успеха, именно в Крымскую орду. И тут он принялся за дело опытной и умелой рукой; причем воспользовался своим личным знанием Орды, ее обычаев и порядков, а также приобретенными в ней когда-то знакомствами и вообще современными политическими обстоятельствами. Но не вдруг наладилось дело и с этой стороны. На ханском престоле сидел тогда Ислам-Гирей (1644-1654), один из наиболее замечательных крымских ханов. Когда-то находившийся в польском плену, он имел возможность ближе знать положение Речи Посполитой и отношения к ней казачества. Ислам-Гирей, хотя и питал неудовольствие против короля Владислава, не хотевшего платить ему обычных поминков, хотя и был осведомлен Хмельницким о бывшем намерении короля послать казаков против татар и турок, однако, в начале переговоров он не придал большого значения замыслам и просьбам дотоле малоизвестного Чигиринского сотника; притом он не мог предпринять войну с Польшей, не получив предварительного согласия турецкого султана; а Польша находилась тогда в мире с Портою. Одно время Богдан считал свое положение настолько трудным, что думал оставить Запорожье и с близкими людьми искать убежища среди донских казаков. Но любовь к родине и начавшийся приток подобных ему беглецов из Украины на Запорожье удержали его, и заставили, прежде нежели бежать на Дон, попытать счастья в открытом военном предприятии.

Начало восстания Хмельницкого

Для разобщения Украины с Запорожьем, как мы знаем, при начале порогов была построена крепость Кодак и занята польским гарнизоном; а за порогами, для непосредственного наблюдения за сечевиками, реестровые полки по очереди держали стражу. На ту пору, как сказано выше, эта стража была выставлена Корсунским полком; она находилась на крупном днепровском острове Буцке или Томаковке, лежавшем верст на 18 выше Никитина Рога, где тогда располагалась Сечь. Около Хмельницкого успело собраться до пятисот украинских беглецов или гультяев, готовых идти за ним всюду, куда он поведет. В конце января или начале февраля 1648 года Богдан, конечно, не без соглашения с Запорожской старшиной, и вероятно, не без помощи с ее стороны людьми и оружием, со своими отчаянными гультяями внезапно напал на корсунцев, прогнал их с Томаковки, и стал здесь укрепленным лагерем. Этот первый решительный и, открытый удар отозвался далеким эхом на Украине: с одной стороны, он возбудил волнение и смелые ожидания в сердцах угнетенного малорусского народа, а с другой – вызвал большую тревогу среди польских насельников, панов и шляхты, в особенности когда сделалось известно, что многочисленные посланцы из Запорожья от Хмельницкого рассеялись по украинским селам, чтобы возбуждать народ к мятежу и вербовать новых охотников под знамена Богдана. Побуждаемый усильными просьбами встревоженных украинских панов и державцев, коронный гетман Николай Потоцкий собрал свое кварцяное войско и принял довольно внушительные меры предосторожности. Так, он издал суровый универсал, воспрещавший всякие сношения с Хмельницким и грозивший смертью оставшимся дома женам и детям и лишением имущества тем молодцам, которые вздумают бежать к Хмельницкому; для перехватывания таких беглецов расставлена была стража по дорогам, ведущим в Запорожье; паны-землевладельцы получили приглашение вооружить только надежные замки, а из ненадежных напротив вывести пушки и снаряды, далее усилить и держать в готовности надворные хоругви, чтобы присоединить их к коронному войску, а у своих холопов отобрать оружие. В силу этого распоряжения в обширных имениях одного только князя Иеремии Вишневецкого было отобрано несколько тысяч самопалов. Однако, можно полагать, что еще большее количество хлопам удалось припрятать. Эти меры, во всяком случае, указывают, что полякам приходилось теперь иметь дело уже не с прежней мирной и почти безоружной русской деревней, а с народом, жаждавшим освобождения и навыкшим к употреблению огнестрельного оружия. Означенные меры на первое время подействовали. Украинские крестьяне продолжали сохранять наружное спокойствие и смирение перед панами, и пока только немногие головорезы, люди бездомные или которым нечего было терять, продолжали уходить на Запорожье.

Дружина Хмельницкого в то время, по-видимому, насчитывала более полутора тысяч человек, а потому он усердно занимался возведением укреплений вокруг своего лагеря на Томаковке, углубляя рвы и набивая частоколы; копил съестные припасы и устроил даже пороховой завод. Гетман Потоцкий не ограничился принятием мер на Украине: не отвечавший прежде на скорбные послания Хмельницкого, он теперь сам обратился к Богдану и не один раз посылал к нему, предлагая спокойно воротиться на родину и обещая полное помилование. Богдан ничего не отвечал и даже задержал посланцев. Потоцкий отправил для переговоров ротмистра Хмелецкого: последний давал свое честное слово, что и волос не упадет с головы Богдана, если он покинет мятеж. Но Хмельницкий хорошо знал, чего стоит польское слово, и на сей раз отпустил посланцев, предъявляя чрез них свои условия примирения, которым, впрочем, он придавал вид челобития: во-первых, чтобы гетман с коронным войском вышел из Украины; во-вторых, удалил бы польских полковников с их товарищами из казацких полков; в-третьих, чтобы казакам были возвращены их права и вольности. Этот ответ заставляет догадываться, что Хмельницкий, задерживая прежних посланцев, старался выиграть время, а что теперь, при более благоприятных обстоятельствах, он заговорил более решительным тоном. Дело в том, что в это время, именно в половине марта, к нему уже подошла татарская помощь.

Первый успех Хмельницкого, т. е. изгнание реестровой залоги и захват острова Томаковки, не замедлил отозваться в Крыму. Хан сделался доступнее его посланцам, а переговоры о помощи оживились. (По некоторым не совсем достоверным известиям, Богдан будто бы в это время сам успел съездить в Крым и лично поладить с ханом). По всей вероятности, и со стороны Константинополя не последовало запрещения, когда там узнали о стараниях короля Владислава и некоторых вельмож вооружить казацкие чайки и бросить их на турецкие берега. Впрочем, около того времени на султанском престоле явился семилетний Магомет IV, и его малолетством искусно воспользовался Ислам-Гирей, и без того державшийся по отношению к Порте более самостоятельной политики, чем его предшественники. Этот хан был в особенности склонен к набегам на соседние земли для доставления добычи своим татарам, среди которых поэтому пользовался любовью и преданностью. Хмельницкий ловко затронул сию слабую струну. Он подстрекнул татар обещанием отдавать им весь будущий польский полон. Переговоры закончились тем, что Хмельницкий отправил к хану заложником своего юного сына Тимофея и присягнул на верность союзу с Ордой (а, может быть, и некоторому ей подчинению). Ислам Гирей, однако, выжидал событий, и пока не трогался сам с своей ордой, а к весне двинул на помощь Хмельницкому его старого приятеля ближайшего к Запорожью перекопского мурзу Тугай-бея с 4000 ногаев. Часть этих татар Богдан поспешил переправить на правый берег Днепра, где они не замедлили схватить или прогнать польские сторожи и тем открыть пути для украинских беглецов в Запорожье.

Кошевой атаман в то же время, по соглашению с Хмельницким, стянул в Сечь запорожцев из их зимовников с берегов Днепра, Буга, Самары, Конки и пр. Собралось войско конное и пешее, числом тысяч до десяти. Когда сюда же прибыл и Богдан с несколькими послами из орды Тугай-бея, то выстрелами из пушек с вечера было возвещено, чтобы на следующий день войско собралось на раду. 19 апреля рано поутру снова раздались пушечные выстрелы, затем ударили в котлы; народу собралось столько, что все не могли поместиться на сечевом майдане; а потому вышли за валы крепости на соседнее поле, и там открыли раду. Тут старшина, объявив войску о начале войны с поляками за причиненные ими обиды и притеснения, сообщила о действиях и планах Хмельницкого и заключенном им союзе с Крымом. Вероятно, тут же Хмельницкий предъявил казакам похищенные им королевские привилеи, которых паны не хотели исполнять и даже скрывали их. Крайне возбужденная всеми этими известиями и заранее к тому подготовленная рада единодушно выкрикнула избрание Хмельницкого старшим всего войска Запорожского. Кошевой тотчас послал войскового писаря с несколькими куренными атаманами и знатным товариществом в войсковую скарбницу за гетманскими клейнотами. Принесли златописанную хоругвь, бунчук с позолоченной галкою, серебряную булаву, серебряную войсковую печать и медные котлы с довбошем, и вручили их Хмельницкому. Закончив раду, старшина и часть казачества пошли в сечевую церковь, отслушали литургию и благодарственный молебен. Потом произведена пальба из пушек и мушкетов; после чего казаки разошлись по куреням на обед, а Хмельницкий с своей свитой обедал у кошевого. Отдохнув после обеда, он и старшина собрались на совет к кошевому и тут порешили одной части войска выступить с Богданом в поход на Украину, а другой разойтись опять по своим рыбным и звериным промыслам, но быть наготове, чтобы выступить по первому требованию. Старшина рассчитывала, что как скоро Богдан прибудет на Украину, то к нему пристанут городовые казаки, и войско его весьма умножится .

Этот расчет хорошо понимали польские предводители, и коронный гетман, в конце марта считавший, что у Хмельницкого было до 3000, писал королю: «сохрани Бог, чтобы он вошел с ними в Украину; тогда бы эти три тысячи быстро возросли до 100.000, и что бы мы стали делать с бунтовщиками?» Согласно с сим опасением, он ждал только весны, чтобы двинуться из Украины в Запорожье и там подавить восстание в самом его зародыше; а между прочим для отвлечения Запорожья советовал осуществить старую идею: дозволить им морские набеги. Но такие советы теперь уже запоздали. Сам Потоцкий стоял со своим полком в Черкасах, а польный гетман Калиновский со своим в Корсуни; остальное коронное войско располагалось в Каневе, Богуславе и других ближних местах правобережной Украины.

Но между польскими предводителями и панами не было согласия уже в самом плане действия.

Знакомый нам западнорусский православный вельможа Адам Кисель, воевода Брацлавский, советовал Потоцкому не ходить за пороги, чтобы разыскивать там бунтовщика, а лучше приласкать всех казаков и ублажить их разными послаблениями и льготами; советовал не раздроблять малочисленное коронное войско на отряды, снестись с Крымом и Очаковом и т. п. В том же смысле он писал и королю. Владислав IV пребывал тогда в Вильне и отсюда следил за началом казацкого движения, получая разнообразные донесения. Коронный гетман сообщил свой план идти на Хмельницкого двумя отделами: один степью, а другой Днепром. По зрелом размышлении, король согласился с мнением Киселя и послал приказ не делить войско и пока подождать с походом. Но было поздно: упрямый и самонадеянный Потоцкий уже двинул вперед оба отряда.

Благодаря татарским караулам, прекратились донесения польских шпионов о том, что делалось в Запорожье, и Потоцкий не знал ни о встречном движении Хмельницкого, ни о соединении его с Тугай-беем. Предприятию Богдана помогли не только его личный ум и опытность при благоприятных политических обстоятельствах; но, несомненно, на его стороне в эту эпоху оказалась и значительная доля слепого счастья. Главный неприятельский вождь, т. е. коронный гетман, как будто бы задался мыслью всеми зависящими от себя средствами облегчить Хмельницкому успех и победу. Так хорошо он распорядился находившимися в его руках военными силами! Около обоих гетманов собрались прекрасно вооруженные кварцяные полки, надворные панские хоругви и реестровое казачество – всего не менее 15.000 по тому времени отборного войска, которое в искусных руках могло бы раздавить каких-нибудь четыре тысячи Богдановых гультяев и запорожцев, хотя бы и подкрепленных таким же количеством ногаев. Но с пренебрежением относясь к силам противника и не слушая возражений своего товарища Калиновского, Потоцкий думал предпринять простую военную прогулку и, ради удобств похода, принялся дробить свое войско. Он отделил шесть тысяч и послал их вперед, вручив предводительство сыну своему Стефану, конечно, предоставляя ему случай отличиться и заранее заслужить гетманскую булаву, а в товарищи ему дал казацкого комиссара Шемберга. Большинство этого передового отряда как бы нарочно составлено было из реестровых казацких полков; хотя при сем их вновь привели к присяге на верность Речи Посполитой, но было большим легкомыслием доверять им первую встречу с возмутившимися их сородичами. Мало того, и самый передовой отряд подразделен на две части: около 4.000 реестровых казаков с некоторым количеством наемных немцев посажены на байдаки или речные суда, и Днепром из Черкас отправлены под Кодак с малыми пушками и с запасами боевых и съестных припасов; а другая часть, до 2.000 гусарской и драгунской конницы, с молодым Потоцким пошла степной дорогой также к Кодаку, под которым эти две части должны были соединиться. Сия вторая часть должна была следовать невдалеке от Днепровского берега и постоянно сохранять связь с речной флотилией. Но эта связь скоро утратилась: конница двигалась не спеша с роздыхами; а флотилия, уносимая течением, ушла далеко вперед.

Те же татарские разъезды, которые прекратили полякам вести с Запорожья, наоборот помогали Богдану от перехваченных и пытанных шпионов вовремя узнать о походе гетманов и разделении их войска на отряды. Он оставил пока в стороне крепость Кодак с ее четырехсотенным гарнизоном, и также двигался по правобережью Днепра навстречу Стефану Потоцкому. Само собой разумеется, он не замедлил воспользоваться обособленной флотилией реестровых, и выслал расторопных людей, которые вошли с ними в сношения, и горячо убеждали их встать заодно на защиту своего угнетенного народа и своих попранных казацких прав против угнетателей. Реестровыми полками в то время, как известно, начальствовали нелюбимые полковники из поляков или столь же нелюбимые украинцы, державшие сторону ляхов, каковы Барабаш, бывший в этой флотилии за старшего, и Ильяш, отправлявший здесь должность войскового есаула. По странной неосторожности Потоцкого, в числе старшины находился и Кречовский, лишенный Чигиринского полка после бегства Хмельницкого и, разумеется, легко склонившийся теперь на его сторону. Убеждения, в особенности вид татарской орды, пришедшей на помощь, подействовали. Реестровые возмутились, и перебили наемных немцев и своих начальников, в том числе Барабаша и Ильяша. После того, с помощью своих судов они переправили на правый берег остальных татар Тугай-бея; а сии последние с помощью своих коней помогли им немедля присоединиться к лагерю Хмельницкого; туда же доставлены были с судов пушки, съестные и боевые припасы.

Битва под Желтыми водами

Таким образом, когда Стефан Потоцкий столкнулся с Хмельницким, он со своими 2.000 очутился против 10 или 12 тысяч неприятелей. Но и сим не ограничилась перемена в числах. Бывшие в сухопутном отряде реестровые казаки и драгуны, набранные из украинцев, не замедлили перейти к Хмельницкому. С Потоцким остались только польские хоругви, заключавшие менее одной тысячи человек. Встреча произошла на болотистых берегах Желтых вод, левого притока Ингульца. Несмотря на малочисленность своей дружины, молодой Потоцкий и его товарищи не потеряли мужества; они окружили себя табором из возов, быстро возвели шанцы или окопы, выставили на них пушки и предприняли отчаянную оборону в надежде на выручку со стороны главного войска, куда отправили гонца с известием. Но гонец этот, перехваченный татарскими наездниками, был издали показан полякам, для того, чтобы они оставили всякую надежду на помощь. Несколько дней они храбро защищались; недостаток съестных и боевых припасов заставил их склониться на переговоры. Хмельницкий предварительно потребовал выдачи пушек и заложников; Потоцкий согласился тем легче, что без пороху пушки были уже бесполезны. Переговоры, однако, кончились ничем, и сражение возобновилось. Сильно теснимые поляки вздумали начать отступление, и табором двинулись через балку Княжие Байраки; но тут попали в самую неудобную местность, были окружены казаками и татарами и после отчаянной обороны частью истреблены, частью забраны в плен. В числе последних находились: сам Стефан Потоцкий, который вскоре умер от ран, комиссар казацкий Шемберг, Ян Сапега, гусарский полковник знаменитый впоследствии Стефан Чарнецкий, не менее известный потом Ян Выговский и некоторые другие представители польского и западнорусского рыцарства. Погром этот совершился приблизительно 5 мая .

Когда горсть польских жолнеров гибла в неравном бою, гетманы с главным войском беспечно стояли недалеко от Чигирина, и значительную часть времени проводили в попойках и банкетах; их огромный обоз изобиловал бочками с медом и вином. Соединившиеся с ними украинские паны щеголяли друг перед другом не только роскошью своего оружия и сбруи, но также обилием всяких запасов, дорогой посуды и множеством тунеядной прислуги. Льстецы-прихлебатели старались острить насчет жалких гультяев, которых-де, по всей вероятности, передовой отряд уже разгромил и, обремененный добычей, теперь тешится левами в степях, не спеша с посылкой известий. Однако, это довольно продолжительное отсутствие известий от сына начинало беспокоить старого Потоцкого. Ходили уже какие-то тревожные слухи; но им пока не верили. Вдруг к нему прискакал гонец от Гродзицкого, коменданта Кодацкой крепости, с письмом, уведомлявшим о соединении татар с казаками, об измене речного отдела и переходе реестровых на сторону Хмельницкого; в заключение он конечно просил подкрепления своему гарнизону. Эти вести как громом поразили гетмана; от обычной своей надменности и самоуверенности он тотчас перешел к малодушному отчаянию за судьбу сына. Но вместо того, чтобы спешить к нему на помощь, пока еще было время и еще держалась горсть храбрых, он начал писать к королю через канцлера Оссолинского, изображая отчизну в крайней опасности от соединения орды с казачеством и умоляя спешить с посполитым рушением; иначе погибла Речь Посполитая! А затем он двинулся в обратный поход к Черкасам, и только тут настигли его немногие беглецы, спасшиеся от Желтоводского погрома. Гетманы поспешно отступили далее, к средине польских владений, и в раздумье остановились на берегах Роси, около города Корсуня. Здесь они окопались, имея до 7.000 хорошего войска, и ожидали на помощь к себе князя Иеремию Вишневецкого с его шеститысячным отрядом.

Битва под Корсунем

Хмельницкий и Тугай-бей оставались три дня на месте своей Желтоводской победы, приготовляясь к дальнейшему походу и устраивая свою рать, которая значительно увеличилась вновь прибывшими татарами и украинскими повстанцами. Затем они поспешили следом за отступавшими гетманами, и в половине мая явились перед Корсунем. Первые нападения на укрепленный польский лагерь были встречены частой пушечной пальбой, от которой нападавшие понесли значительные потери. Польские наездники захватили в плен несколько татар и одного казака. Гетман велел их допросить под пыткой о числе неприятелей. Казак уверял, что одних украинцев пришло 15000, а татар идут все новые и новые десятки тысяч. Легковерный и легкомысленный Потоцкий пришел в ужас при мысли, что неприятель окружит его со всех сторон, подвергнет осаде и доведет до голода; а тут еще кто-то уведомил его, что казаки хотят спустить Рось и отнять воду у поляков, для чего уже начали работы. Гетман совсем потерял голову и решил покинуть свои окопы. Напрасно товарищ его Калиновский настаивал, чтобы на следующий день дать решительную битву. Потоцкий ни за что не соглашался на такой рискованный шаг, и тем более, что следующий день приходился на понедельник. На возражения Калиновского он крикнул: «я здесь плебан, и в моем приходе викарий должен передо мной молчать!» Войску приказано оставить тяжелые возы, а взять только легкие для табора, по известному количеству на каждую хоругвь. Во вторник ранним утром войско выступило из лагеря и двинулось в поход к Богуславу табором, устроенным в 8 отрядов с пушками, пехотой и драгунами в передних и задних рядах и с панцирной или гусарской конницей по бокам. Но двигалось оно вообще тяжело и нестройно, плохо предводительствуемое. Великий коронный гетман, страдавший подагрой, по обыкновению ехал полупьяный в карете; а польного гетмана мало слушались; притом он не владел хорошим зрением и был близорук. На Богуслав вели две дороги, одна полями, прямая и открытая, другая лесами и холмами, окольная. И тут Потоцкий сделал самый неудачный выбор: он велел идти последней дорогой, как более защищенной от неприятелей. Среди коронного войска оставалось еще некоторое количество реестровых казаков, которым гетман продолжал доверять, несмотря на события, и даже из них были выбраны проводники для сей окольной дороги. Эти казаки уже накануне дали знать Хмельницкому о предстоящем на завтра походе и его направлении. А он не замедлил принять свои меры. Часть казацкого и татарского войска скрытно в ту же ночь поспешила занять некоторые места по сей дороге, устроить там засады, засеки, накопать рвы и насыпать валы. Казаки обратили особое внимание на так называемую Крутую Балку, которую перекопали поперек глубоким рвом с шанцами.

Как только табор вступил в лесную местность, с обеих сторон ударили на него казаки и татары, осыпая пулями и стрелами. Несколько сот остававшихся у поляков реестровых казаков и украинских драгун воспользовались первым замешательством, чтобы перейти в ряды нападающих.

Табор кое-как еще двигался и оборонялся, пока не подошел к Крутой Балке. Тут он не мог преодолеть широкого и глубокого рва. Спустившиеся в долину передние возы остановились, а задние с горы продолжали быстро на них надвигать. Произошла страшная сумятица. Казаки и татары со всех сторон принялись штурмовать этот табор, и наконец совершенно его разорвали и разгромили. Истребление поляков было облегчено тем же сумасбродным гетманом, который строго приказал рыцарству сойти с коней и обороняться в необычном для него пешем строю. Спаслись только те, которые не послушали сего приказа, да некоторое число служителей, которые вели господских коней и воспользовались ими для бегства. Весь табор и множество пленных сделались добычей победителей. В числе последних оказались оба гетмана; из наиболее видных панов их участь разделили: каштелян черниговский Ян Одживольский, начальник артиллерии Денгоф, молодой Сенявский, Хмелецкий и т. д. По заранее сделанному условию, казаки довольствовались добычей из дорогой утвари, оружия, сбруи, всяких уборов и запасов; коней и вообще скот делили пополам с татарами; а ясырь или пленники все отданы в руки татарам и уведены невольниками в Крым, где состоятельные должны были ждать выкупу, в точно определенной для каждого сумме. Корсунский погром последовал спустя около 10 дней после Желтоводского .

Распространение восстания по Украине

Произошло то, чего так боялись польские гетманы и украинские паны: восстание стало быстро распространяться по Украине. Два поражения лучшего польского войска, Желтоводское и Корсунское, и плен обоих гетманов произвели ошеломляющее впечатление. Когда украинский народ воочию убедился, что враг совсем не так могуществен, как до того времени казалось, тогда глубоко затаенная в народных сердцах жажда мести и свободы воспрянула с необычайной силой и скоро полилась через край; повсюду началась жестокая кровавая расправа восставшей украинской черни со шляхтой и жидовством, которые не успевали спасаться в хорошо укрепленные города и замки. В лагерь Хмельницкого стали со всех сторон стекаться убегавшие от панов хлопы и записываться в казаки. Богдан, передвинувший свой обоз от Корсуня вверх по Роси, в Белую Церковь, очутился во главе многочисленного войска, которое он принялся устраивать и вооружать с помощью отбитых у поляков оружия, пушек и снарядов. Приняв титул гетмана войска Запорожского, он, кроме бывших шести полков реестровых, стал уряжать новые полки; назначал собственной властью полковников, есаулов и сотников. Отсюда же он рассылал по Украине своих посланцев и универсалы, призывавшие русский народ соединиться и единодушно подняться против своих угнетателей, поляков и жидов, но не против короля, который будто бы сам благоприятствует казакам. Новый казацкий гетман очевидно был застигнут врасплох неожиданной удачей и пока неясно сознавал свои дальнейшие цели; притом, как человек опытный и пожилой, не доверял постоянству счастья, еще менее постоянству своих хищных союзников татар, и опасался вызвать на борьбу с собой все силы и средства Речи Посполитой, с которыми был знаком довольно хорошо. Поэтому неудивительными являются его дальнейшие дипломатические попытки ослабить впечатление событий в глазах польского короля и польской знати и предупредить общее против себя ополчение или «посполитое рушене». Из Белой Церкви он написал королю Владиславу почтительное послание, в котором объяснял свои действия все теми же причинами и обстоятельствами, т. е. нетерпимыми притеснениями от польских панов и урядников, смиренно испрашивал у короля прощения, обещал впредь верно служить ему и умолял возвратить войску Запорожскому его старые права и привилеи. Отсюда можно заключить, что он еще не думал порывать связь Украины с Речью Посполитой. Но это послание уже не застало короля в живых. Неукротимая сеймовая оппозиция, неудачи, и огорчения последних лет очень вредно отозвались на здоровье Владислава, еще не достигшего старости. Особенно угнетающим образом подействовала на него потеря семилетнего нежно любимого сына Сигизмунда, в котором он видел своего преемника. Начало украинского мятежа, поднятого Хмельницким, немало встревожило короля. Из Вильны он полубольной поехал со своим двором в Варшаву; но дорогой усилившаяся болезнь задержала его в местечке Меречи, где он и скончался, 10 мая, следовательно, не дожив до Корсунского поражения; не знаем, успел ли он получить известие о Желтоводском погроме. Эта неожиданная кончина такого короля, каким был Владислав, являлась новым и едва ли не самым счастливым для Хмельницкого обстоятельством. В Польше наступила эпоха бескоролевья со всеми ее беспокойствами и неурядицами; государство в это время было наименее способно к энергичному подавлению украинского восстания.

Не ограничиваясь посланием к королю, плодовитый на письма Хмельницкий в то же время обратился с подобными примирительными посланиями к князю Доминику Заславскому, к князю Иеремии Вишневецкому и некоторым другим панам. Суровее всех отнесся к его посланцам князь Вишневецкий. Он собирался идти на помощь гетманам, когда узнал об их поражении под Корсунем. Вместо всякого ответа» Хмельницкому князь велел казнить его посланцев; а вслед затем, видя свои огромные левобережные владения охваченными мятежом, покинул свою резиденцию Лубны с 6000 собственного хорошо вооруженного войска, направился в Киевское Полесье, и под Любечем переправился на правую сторону Днепра. В Киевщине и на Волыни у него также были обширные владения, и тут он начал энергичную борьбу с украинским народом, призывая под свои знамена польскую шляхту, изгнанную из ее украинских поместий. Жестокостями своими он превзошел восставших, без пощады истребляя огнем и мечом все попадавшие в его руки селения и жителей. Хмельницкий, отправляя в разные стороны отряды для поддержки украинцев, выслал против Вишневецкого одного из наиболее предприимчивых полковников своих, Максима Кривоноса, и некоторое время эти два противника боролись с переменным счастьем, соперничая друг с другом в разорении городов и замков Подолии и Волыни. В иных местах тех же областей, а также в Киевщине, Полесье и Литве действовали более или менее удачно полковники Кречовский, Ганжа, Сангирей, Остап, Голота и др. Многие города и замки перешли в руки казаков, благодаря содействию православной части их населения. В эту эпоху и пресловутая крепость Кодак попала в руки казаков; для добывания его послан был Нежинский полк.

Отправленные Хмельницким посланцы с письмом к королю и изложением казацких жалоб, за кончиной сего последнего, должны были представить это письмо и жалобы сенату или панам-раде, во главе которых во время бескоролевья обыкновенно находился примас, т.е. архиепископ Гнездинский, имевший на это время значение королевского наместника. На ту пору примасом был престарелый Матвей Лубенский. Сенаторы, собравшиеся в Варшаве на сейм конвокацийный, не спешили ответом и, желая выиграть время до избрания нового короля, вступили в переговоры с Хмельницким; для чего назначили особую комиссию с известным Адамом Киселем во главе. Снаряжаясь в казачий лагерь, Кисель немедленно вступил в переговоры с Богданом, отправил к нему свои велеречивые послания и убеждал его воротиться с повинной в лоно их общей матери отчизны, т, е. Речи Посполитой. Хмельницкий не уступал ему в искусстве писать смиренные, ласковые, но бессодержательные послания. Условились однако во время переговоров соблюдать род перемирия, но оно не осуществилось. Князь Иеремия Вишневецкий не обращал на него никакого внимания и продолжал военные действия; отряд его войска в глазах Киселя напал на Острог, занятый казаками. Вишневецкий по-прежнему свирепствует, вешает, сажает на кол украинцев. Кривонос берет город Бар; другие казацкие отряды захватывают Луцк, Клевань, Олыку и пр. Казаки и поспольство в свою очередь свирепствуют против шляхты, причем шляхтянок берут себе в жены, и в особенности беспощадно вырезывают жидов. Чтобы спасти жизнь, многие жиды принимали христианство, но большей частью притворно, и, бежав в Польшу, там возвращались к вере отцов. Летописцы говорят, будто в это время вообще в Украине не осталось ни одного жида. Точно так же и шляхта, покидая свои имения, бросилась спасаться с женами и детьми в глубь Польши; а те, кои попадали в руки восставших холопов, беспощадно подвергались избиению.

Между тем сенат принимал кое-какие меры дипломатические и военные. Он принялся писать ноты в Крым, Константинополь, господарям Волошскому и Молдавскому, пограничным московским воеводам, склоняя всех к миру или помощи Речи Посполитой и обвиняя во всем изменника и мятежника Хмельницкого. В то же время было предписано панам с их вооруженными отрядами собираться в Глинянах, недалеко от Львова. Так как оба гетмана были в плену, то предстояло назначить им преемников или заместителей. Общий голос шляхты указывал прежде всего на воеводу русского, князя Иеремию Вишневецкого; но своим надменным, жестким и сварливым характером он нажил себе многих противников среди знатных панов; в их числе был коронный канцлер Оссолинский. Сенат прибег к необычайной мере: вместо двух гетманов он назначил войску трех начальников или региментарей; а именно: воеводу сендомирского князя Доминика Заславского, коронного подчашего Остророга и коронного хорунжего Александра Конецпольского. Этот неудачный триумвират сделался предметом насмешек и острот. Казаки дали его членам такие прозвания: князя Заславского назвали «периной» за его ласковый, мягкий нрав и богатство, Остророга – «латиной» за уменье много говорить по-латыни, а Конецпольского – «детиной» по причине его молодости и отсутствия талантов. Вишневецкий назначен был только одним из военных комиссаров, приданных в помощь трем региминтарям. Гордый воевода не вдруг примирился с такими назначениями и некоторое время со своим войском держался особо. К нему примкнула и часть панов со своими надворными хоругвями и поветовым ополчением; другая часть соединилась с региминтарями. Оба войска наконец сошлись вместе, и тогда образовалась сила в 30-40.000 одних хорошо устроенных жолнеров, не считая большого количества вооруженной обозовой челяди. Польские паны собрались на эту войну с большой пышностью: они являлись в дорогах нарядах и богатом вооружении, со множеством слуг и возов, обильно нагруженных съестными и питейными припасами и столовой утварью. В лагере у них происходили пиры и попойки; самоуверенность и беспечность их сильно возросли при виде столь многочисленного собравшегося войска.

Хмельницкого упрекают в том, что он потерял много времени в Белой Церкви, не воспользовался своими победами, и после Корсуня не поспешил в глубь почти беззащитной тогда Польши, чтобы там решительным ударом закончить войну. Но едва ли такое обвинение вполне основательно. Казацкому вождю предстояло организовать войско и уладить всякие внутренние и внешние дела на Украине; а победоносное его шествие могли замедлить встречные большие крепости. Притом обращения поляков в Крым и Константинополь не остались бесплодными. Султан пока колебался принять сторону мятежника и сдерживал хана от дальнейшей помощи Хмельницкому. Московское правительство хотя и сочувственно относилось к его восстанию, но косо смотрело на его союз с басурманами. Впрочем, оно не давало и помощи против крымцев, которую поляки требовали на основании последнего договора, заключенного А. Киселем, а выставило только наблюдательное войско близ границы. Искусные переговоры Хмельницкого с Константинополем и Бахчисараем однако мало-помалу привели к тому, что хан, получив согласие султана, снова двинул орду на помощь казакам, и на сей раз в гораздо большем числе.

В ожидании этой помощи Хмельницкий снова выступил в поход, направился к Константинову и взял этот город. Но, узнав о близости неприятельского войска и не имея еще под рукой татар, он отступил, и стал обозом под Пилявцами. Поляки отобрали назад Константинов и здесь расположились укрепительным лагерем. Среди военачальников пошли частые совещания и споры о том, оставаться ли на сем удобном для обороны месте или наступать далее. Более осторожные, в том числе и Вишневецкий, советовали остаться и не идти к Пилявцам, в местность очень пересеченную и болотистую, лежащую у верховьев Случи. Но противники их превозмогли, и решено было наступать далее. Польское многоначалье и неспособный триумвират не мало благоприятствовали делу Хмельницкого.

Под Пилявцами польское войско стало обозом недалеко от казацкого в тесном и неудобном месте. Начались ежедневные стычки и отдельные нападения; региментари, зная, что орда еще не пришла, все собирались ударить всеми силами на укрепленный казацкий лагерь и небольшую Пилявецкую крепость, которую они презрительно называли «курником», но все как-то медлили; а Хмельницкий также уклонялся от решительного сражения, в ожидании орды. Со свойственной ему находчивостью он прибег к хитрости. 21 сентября (нового стиля) в понедельник, по заходе солнца к нему подошел пока трехтысячный передовой татарский отряд; а хан должен был явиться еще дня через три. Хмельницкий встретил отряд с пушечной пальбой и большим шумом, продолжавшимися целую ночь, как будто прибыл сам хан с ордою; что поселило уже тревогу в польском стане. На следующий день против поляков высыпали многочисленные толпы татар с криком «Аллах! Аллах!» Завязавшиеся отдельные стычки скоро, благодаря подкреплениям с той и другой стороны, превратились в большое сражение; оно было неудачно для поляков, вожди которых явно оробели и плохо поддерживали друг друга. Они были так мало осведомлены, что приняли за ордынцев переодетую в татарские лохмотья казацкую голоту, которая вместе с татарами призывала на помощь Аллаха. А казацкие полки Хмельницкий поощрял своим обычным кликом: «За веру, молодцы, за веру!» Сбитые с поля и убедясь в невыгоде своего местоположения, поляки упали духом. Региментари, комиссары и главные полковники по окончании боя, не сходя с коней, учинили военную раду. Решено отступать табором к Константинову, чтобы занять более удобное положение, и дано приказание в ночь изготовить табор, т. е. установить воза в известном порядке. Но некоторые знатные паны, с самим князем Домиником во главе, дрожавшие за свой дорогой скарб, потихоньку под покровом ночи отправили его вперед, а за ним последовали и сами. Уже одно передвижение возов для табора в ночной темноте произвело немалый беспорядок; а когда распространилась весть, что начальники утекают и покидают войско на жертву татарской орде, им овладела страшная паника; послышался лозунг «спасайся, кто может!» Целые хоругви бросались на коней и предавались отчаянной скачке. Самые храбрые, в том числе Иеремия Вишневецкий, были увлечены общим потоком и позорно бежали, чтобы не попасть в татарский плен.

Поутру в середу 23 сентября казаки нашли польский лагерь опустевшим и сначала не верили своим глазам, опасаясь засады. Убедясь в действительности, они усердно принялись выгружать наполненные всяким добром польские возы. Никогда ни прежде, ни после не доставалась им так легко и такая огромная добыча. Одних возов, окованных железом, именуемых «скарбники», оказалось несколько тысяч. В лагере нашли и гетманскую булаву, позолоченную и украшенную дорогими камнями. После Корсуня и Пилявиц казаки ходили в богатых польских уборах; а золотых, серебряных вещей и посуды они набрали столько, что за дешевую цену продавали их киевским и другим ближним купцам целые вороха. Любостяжательный Хмельницкий, конечно, взял себе львиную долю из сей добычи. После Желтых вод и Корсуня, заняв снова свое Суботовское поместье и Чигиринский двор, он теперь отправил туда, как говорят, несколько бочек, наполненных серебром, часть которых велел закопать в потаенных местах. Но еще важнее богатства было то высокое значение, которое троекратный победитель поляков получил теперь в глазах не только своего народа, но и всех соседей. Когда на третий день после бегства поляков под Пилявцы прибыла орда с калгой-султаном и Тугай-беем, казалось, что Польше было не под силу более бороться с могущественным казацким гетманом. У нее не было готового войска, и дорога в самое сердце ее, т. е. в Варшаву, была открыта. Хмельницкий вместе с татарами действительно двинулся в ту сторону; но по дороге к столице надлежало овладеть двумя крепкими пунктами, Львовом и Замостьем.

Поход Хмельницкого ко Львову

Один из самых богатых торговых городов Речи Посполитой, Львов в то же время был хорошо укреплен, снабжен достаточным количеством пушек и снарядов; а гарнизон его подкрепился частью польских беглецов из-под Пилявиц. Но тщетно Львовские городские власти умоляли Иеремию Вишневецкого принять у них начальство; собравшаяся около него шляхта даже провозглашала его великим коронным гетманом. Он помог только устроить оборону и затем уехал; а предводительство здесь вручено было искусному в военном деле Христофору Гродзицкому. Население Львова, состоявшее из католиков, униатов, армян, жидов и православных русинов, вооружилось, собрало большие денежные суммы на военные издержки и довольно единодушно решило защищаться до последней крайности. Сами православные принуждены были скрывать свое сочувствие делу казаков и помогать обороне в виду решительного преобладания и одушевления католиков. Скоро показались полчища татарские и казацкие; они ворвались в предместья и начали осаду города и верхнего замка. Но граждане мужественно защищались, и осада затянулась. Простояв здесь более трех недель, Хмельницкий, по-видимому, щадивший город и уклонявшийся от решительного приступа, согласился взять большой окуп (700.000 польских злотых), и, поделив его с татарами, 24 октября снял свой лагерь.

Осада Замостья

Калга-султан, обремененный добычей и пленниками, двинулся к Каменцу; а Хмельницкий с Тугай-беем пошел на крепость Замостье, которую и осадил своими главными силами; меж тем отдельные загоны татарские и казацкие рассеялись по соседним краям Польши, везде распространяя ужас и опустошение.

Нашествие казацких и татарских полчищ, а также слухи о враждебном настроении Москвы, вообще крайняя опасность, в которой очутилась тогда Речь Посполитая, заставили, наконец, поляков поспешить избранием короля. Главными претендентами явились два брата Владислава IV: Ян Казимир и Карл Фердинанд. Оба они находились в духовном звании: Казимир во время своих заграничных скитаний вступил в Орден иезуитов и потом получил от папы сан кардинала, по смерти же старшего брата принял номинально титул короля шведского; а Карл имел сан епископа (Вроцлавского, потом Плоцкого). Младший брат щедро тратил свои богатства на угощение шляхты и на подкупы, чтобы добиться короны. Сторону его держали и некоторые знатные паны, например, воевода русский Иеремия Вишневецкий, его приятель воевода киевский Тышкевич, коронный подканцлер Лещинский и пр. Но партия Яна Казимира была многочисленнее и сильнее. Во главе ее стоял коронный канцлер Оссолинский, к ней принадлежал и воевода брацлавский Адам Кисель; ее усердно поддерживала своим влиянием вдовствующая королева Мария Гонзага вместе с французским послом, который уже составил план ее будущего брака с Казимиром. Наконец, за последнего объявило себя казачество, и Хмельницкий в своих посланиях к панам-раде прямо требовал, чтобы Ян Казимир был избран королем, а Иеремия Вишневецкий отнюдь не был бы утвержден коронным гетманом, и только в том случае обещал прекратить войну. После многих споров и отсрочек сенаторы убедили королевича Карла отказаться от своей кандидатуры, и, 17 ноября нового стиля , избирательный Варшавский сейм довольно единодушно остановился на выборе Яна Казимира. Спустя три дня, он присягнул на обычных pacta conventa. Эти ограничительные для короля условия, впрочем, на сей раз дополнились еще некоторыми: например, королевская гвардия не могла быть составлена из иноземцев и должна приносить присягу на имя Речи Посполитой.

Благодаря мужественной обороне гарнизона, предводимого Вейером, осада Замостья также затянулась. Но Вейер настоятельно требовал помощи и уведомлял сенаторов о своем тяжелом положении. Поэтому, когда выбор Яна Казимира был обеспечен, новый король, не дожидаясь окончания всех формальностей, поспешил воспользоваться заявлением преданности к себе со стороны Хмельницкого и отправил знакомого ему волынского шляхтича Смяровского под Замостье с письмом, в котором приказывал немедленно снять осаду и воротиться в Украину, где и ожидать комиссаров для переговоров об условиях мира. Хмельницкий с почетом принял королевского посланца и выразил готовность исполнить королевскую волю. Некоторые полковники, с Кривоносом во главе, и обозный Чернота возражали против отступления; но хитрый посланец постарался возбудить в Хмельницком подозрение в чистоте намерений самого Кривоноса и его сторонников. Вероятно, наступившая зима, трудности осады и большие потери в людях также повлияли на-решение гетмана, который или не знал, или не хотел обратить внимания на то, что крепость уже была в крайнем положении вследствие начинавшегося голода. Хмельницкий вручил Смяровскому ответ королю с выражением своей преданности и покорности; а 24 ноября он отступил от Замостья, взяв с замойских мещан небольшой окуп для татар Тугай-бея. Последний пошел в степи, а казацкий обоз и пушки потянулись на Украину. Очевидно, казацкий гетман все еще колебался в своих конечных целях, не находил точки опоры для обособления Малороссии и потому медлил полным разрывом с Речью Посполитой, ожидая чего-то от новоизбранного короля. В действительности, вместе с прекращением польского бескоролевья прекращались и наиболее благоприятные условия для освобождения Украины. Отступление от Львова и Замостья является до некоторой степени поворотным пунктом от непрерывного ряда успехов к долгой, истребительной и запутанной борьбе двух народностей и двух культур: русской и польской.

Освобождение Украины от поляков и организация казацкого войска

Вся Украина на левой стороне Днепра, а по Случ и Южный Буг на правой, в это время не только была очищена от польских панов и жидовства, но и все крепкие города и замки на этом пространстве были заняты казаками; нигде не развевалось польское знамя. Естественно, русский народ радовался, что он навсегда освободился от польско-жидовского ига, а потому везде с торжеством встречал и провожал виновника своего освобождения; священники принимали его с образами и молебнами; бурсаки (особенно в Киеве) произносили ему риторичные панегирики; причем называли его Роксоланским Моисеем, сравнивая с Маккавеями и т. п.; простой народ шумно и радостно приветствовал его. А сам гетман шествовал через города и местечки на богато убранном коне, окруженный полковниками и сотниками, щеголявшими роскошной одеждой и сбруей; за ним несли отбитые польские знамена и булавы и везли пленных шляхтянок, которых знатные и даже простые казаки большей частью разбирали себе в жены. Не дешево обошлись народу это пока кажущееся освобождение и эти трофеи. Огонь и меч произвели уже немалое опустошение в стране; уже много населения погибло от меча и плена, и главным образом не от неприятелей поляков, а от союзников татар. Эти хищники, столь жадные до ясыря, не ограничивались пленом поляков, на который имели право по условию; а нередко захватывали в неволю и коренное русское поспольство. Особенно забирали они тех молодых ремесленников, которые следовали шляхетской моде и подбривали себе кругом голову, отпуская наверху чуприну на польский образец; татары делали вид, что принимают их за поляков.

Как бы то ни было, Богдан воротился на Украину почти полным хозяином страны. Он заехал в Киев и поклонился киевским святыням, а потом отправился к себе в Чигирин, /aв котором основал теперь гетманскую резиденцию. Только Переяслав делил иногда эту честь с Чигирином. Если верить некоторым известиям, первым делом Хмельницкого по возвращении на Украину было обвенчаться со своей старой привязанностью и кумою, т. е. женой спасшегося бегством подстаросты Чаплинского, на что он будто бы получил разрешение от одного греческого иерарха, остановившегося в Киеве проездом в Москву. Затем он продолжал начатую после Корсуня организацию казацкого войска, которое все увеличивалось в объеме; так как к нему приписывались не только масса поспольства и крестьян, но и многие горожане; а в городах с магдебургским правом даже бургомистры и райцы покидали свои уряды, брили бороду и приставали к войску. По словам летописца, в каждом селе трудно было найти кого-либо, который или бы сам не пошел, или сына, или слугу-паробка не послал в войско; а в ином дворе уходили все, оставив только одного человека для присмотра за хозяйством. Кроме присущей малорусскому народу воинственности, кроме стремления упрочить за собой освобождение от панской неволи или от крепостного права, тут действовала и приманка огромной добычи, которой казаки обогатились в польских обозах после одержанных побед, а также в польских и жидовских хозяйствах, подвергшихся разграблению. Вместе с приливом людей расширялась и самая войсковая территория. Войско уже не могло ограничиться прежними шестью местными полками Киевского воеводства; иной полк имел бы больше 20.000 казаков, а сотня более 1.000. Теперь на обеих сторонах Днепра постепенно образовывались новые полки, получавшие название по своим главным городам. Собственно на правобережной Украине прибавилось пять или шесть полков, каковы: Уманский, Лисянский, Паволоцкий, Кальницкий и Киевский, да еще в Полесье Овручский. Главным же образом они размножились на левобережной Украине, на которой до Хмельницкого был только один полный, Переяславский; теперь образовались там полки: Нежинский, Черниговский, Прилуцкий, Миргородский, Полтавский, Ирклеевский, Ичанский и Зеньковский. Всего, таким образом, в эту эпоху явилось до 20 или более реестровых полков. Каждый из них надобно было устроить полковой старшиной, распределить сотнями по известным местечкам и селам, снабдить по возможности вооружением и боевыми припасами и т. д. Чигиринский полк гетман оставил за собой, Переяславский дал Лободе, Черкасский Воронченке, Каневский Кутаку, в остальные назначил Нечая, Гирю, Мороза, Остапа, Бурлая и др.

Наряду с внутренним устройством Украины и казачества, Богдан в это время усердно занимался и внешними сношениями. Его успешная борьба с Польшей привлекала на него общее внимание, и в его Чигиринской резиденции съехались послы почти от всех соседних держав и владетелей с поздравлениями, подарками и разными тайными предложениями кто дружбы, кто союза против поляков. Были послы от Крымского хана, потом от господарей Молдавии и Валахии, от князя семиградского Юрия Ракочи (бывшего претендента на польский трон) и наконец от царя Алексея Михайловича. Хмельницкий довольно искусно изворачивался среди их разнообразных интересов и предложений и сочинял им ответные грамоты.

Переговоры Хмельницкого с поляками

Ян Казимир, насколько позволяли ему власть и средства, начал готовить войско для подавления украинского восстания. Вопреки желанию большинства шляхты, он не утвердил Вишневецкого в гетманском достоинстве, ибо против него продолжала действовать часть сенаторов, с канцлером Оссолинским во главе; да и сам новый король не благоволил к нему, как бывшему противнику своей кандидатуры; вероятно, не остались без внимания и настойчивые требования Хмельницкого, чтобы Вишневецкому не давали гетманскую бумагу. В ожидании, пока освободятся из татарского плена Потоцкий и Калиновский, Ян Казимир взял в собственные руки руководство военными делами. А между тем, в январе наступившего 1649 года, к Хмельницкому отправлена была для переговоров обещанная комиссия, во главе которой вновь поставлен известный Адам Кисель. Когда комиссия со своей свитой переправилась под Звяглем (Новгород-Волынский) через реку Случ и вступила в пределы Киевского воеводства, т. е. Украины, то она была встречена одним казацким полковником (Донцом), назначенным для ее сопровождения; но по дороге в Перелагав население принимало ее враждебно и отказывало доставлять ей продовольствие; народ не желал никаких переговоров с ляхами и считал Поконченными всякие с ними отношения. В Переяславе хотя гетман сам вместе со старшиной встретил комиссию, с военной музыкой и пушечной пальбой (9 февраля), однако, Кисель тотчас убедился, что это был уже не прежний Хмельницкий с его уверениями в преданности королю и Речи. Посполитой; теперь тон Богдана и его окружавших был гораздо выше и решительнее. Уже при церемонии вручения ему от имени короля гетманских знаков, именно булавы и знамени, один подпивший полковник прервал риторичное слово Киселя и выбранил панов. Сам Богдан с явным равнодушием отнесся к сим знакам. Последовавшие затем переговоры и совещания не привели к уступкам с его стороны, несмотря на все медоточивые речи и убеждения Киселя. Хмельницкий по обыкновению своему часто напивался, и тогда грубо обращался с комиссарами, требовал выдачи своего врага Чаплинского и грозил ляхам всякими бедствиями; грозил истребить дуков и князей и сделать короля «вольным», чтобы он мог одинаково рубить головы провинившимся и князю, и казаку; а себя самого называл иногда «единовластителем» и даже «самодержцем» русским; говорил, что прежде он воевал за собственную обиду, а теперь будет сражаться за православную веру. Полковники хвастались казацкими победами, прямо насмехались над ляхами и говорили, что они уже не прежние, не Жолкевские, Ходкевичи и Конецпольские, а Тхоржевские (трусы) и Зайончковские (зайцы). Напрасно также комиссары хлопотали об освобождении пленных поляков, особенно взятых в Кодаке, Константинове и Баре.

Наконец, комиссия едва добилась согласия заключить перемирие до Троицына дна и уехала, увозя с собой некоторые предварительные условия мира, предложенные гетманом, а именно: чтобы в Киеве или на Украине самого названия унии не было, также чтобы не было иезуитов и жидов, чтобы киевский митрополит заседал в сенате, а воевода и каштелян были бы из православных, чтобы гетман казацкий подчинен был прямо королю, чтобы Вишневецкий не был коронным гетманом и т. д. Определение казацкого реестра и других условий мира Хмельницкий отлагал до весны, до общего собрания полковников и всей старшины и до будущей комиссии, имеющей прибыть на реку Россаву. Главной причиной его неуступчивости, по-видимому, было не столько присутствие тогда в Переяславе иноземных послов и надежда на помощь соседей, сколько неудовольствие народа или, собственно, черни, которая явно роптала на эти переговоры и бранила гетмана, опасаясь, чтобы он ее снова не отдал в крепостное состояние польским панам. Хмельницкий иногда высказывал комиссарам, что с сей стороны самой его жизни грозит опасность и что без согласия войсковой рады он не может ничего сделать. Как ни было неудачно и на сей раз посольство Ад. Киселя с Комиссией и как ни порицали многие вельможи сего православного русина, обвиняя его чуть ли не в измене Речи Посполитой и в тайных соглашениях со своим единоплеменником и единоверцем Хмельницким (которого некоторые интеллигентные поляки называли «Запорожским Макиавелем»); однако, король оценил направленные к умиротворению труды престарелого и уже одолеваемого болезнями воеводы Брацлавского; в то время умер воевода киевский Януш Тышкевич, и Ян Казимир дал Киевское воеводство Киселю, повысив его тем в сенаторском ранге, к еще большему неудовольствию его товарищей панов-рады Кунаков, Грабянка, Самовидец, Величко, Твардовский, Коховский, каноник Юзефович, Ерлич, Альбрехт Радзивал, Машкевич:, "Памятники" Киев. Комиссии, Акты Юж. и Зап. России, Акты Москов. Государства, Supplementum ad Hist. Ruњ. monumenta, Архив Юго-Запад. России и пр.

Памятники I. Отд. 3. Адам Кисель в письме к примасу-архиепископу Лубенскому от 31 мая 1648 г. упоминает о своих советах не разделять польское войско и не ходить в Запорожье (№ 7). Письмо Львовского синдика о Желтоводском и Корсунском поражении. Тут сообщается, что Хмельницкий, стоявший под Белою Церковью, "называет себя уже князем Русским" (№ 10). Польский допрос одного из агентов Хмельницкого, разосланных по Украине, именно Яремы Концевича. Чтобы скрыть свое казацкое звание, агенты "носят запущенные волосы". Духовенство помогает восстанию; например, луцкий владыка Афанасий послал Кривоносу 70 гаковниц, 8 полубочек пороху, 7.000 деньгами, чтобы напасть на Олыку и Дубно. Священники православные посылают вести друг другу из города в город. Православные мещане в городах сговариваются между собою, как помочь казакам; они обещают зажечь город при их нападении, другие насыпать песку в пушки и т. п. (№ 11). Письмо от 12 июня Хмельницкого к Владиславу IV, тогда уже умершему. Исчисление казацких жалоб, поданных на Варшавском сейме 17 июля, за подписью Хмельницкого. Ответы на эти жалобы. (№№ 24, 25 и след.). Письмо Кривоноса от 25 июля к князю Доминику Заславскому, с жалобой на злодейства Еремии Вишневецкого, который отсекал головы и сажал на кол невеликих людей, а священникам пробуравливал глаза" (№ 30). Письмо Киселя к канцлеру Оссолинскому, от 9 августа, о разорении его имения Гущи казаками; причем "жиды все вырезаны, дворы и корчмы сожжены" (№ 35). Письмо подольского судьи Мясковского, от того же 9 числа, о взятии Бара штурмом от казаков. "Наивреднее былимосковские гуляй-городы, за которыми изменники приказали идти поселянам" (№ 36). По сообщению Киселя, Кривонос за свою жестокость по приказу Хмельницкого был посажен на цепь и прикован к пушке, но потом освобожден на поруки. У Хмельницкого будто бы в августе было 180.000 казаков и 30.000 татар (№№ 38 и 40). О действиях под Константиновым и Острогом (№№ 35, 41, 45, 46, 47, 49). Под Константиновым в отряд Александра Конецпольского в числе начальников упоминается "храбрый" пан Чаплинский (№ 51). Этим опровергается легенда Величка о том, что после Желтых вод Хмельницкий послал в Чигирин отряд захватить своего врага, которого и казнил. Впрочем, сам Богдан опровергает эту легенду, требуя не раз от Поляков выдачи ему Чаплинского. О переговорах комиссии Киселя с казаками в Переяславе записки одного из комиссаров, Мясковского (№№ 57, 60, и 61). Об условиях, врученных Киселем, см. так же у Кунакова, 288 – 289, Каховского, 109, и в Supplem. ad. Hist. mon. 189. Новицкого "Адам Кисель, воевода Киевский". ("Киев. Старина". 1885. Ноябрь). Автор, между прочим, из Ksiкga Michalowskiego приводит латинские стихи-пасквиль на нелюбимого Поляками, Ад. Киселя и даже на его мать. Напр.: Adde quod matrem olim meretricem Nunc habeat monacham sed incantatricem.

Акты Юж. u Запад. России. III. От 17 марта Ад. Кисель извещает путивльского воеводу о бегстве в Запорожье одной 1000 или немного более казаков Черкасских; "а старшим у них простой хлоп, нарицаемый Хмельницкий", который думает бежать на Дон и вместе с Донцами учинить морской набег на Турецкую землю. (Возможно, что подобный слух в начале распускался не без участия самого Богдана). А от 24 апреля тот же Кисель в письме к московским боярам извещает их, что польское войско пошло "полем и Днепром" на изменника Хмельницкого и выражает надежду на скорую его казнь, если он не убежит в Крым; а на случай прихода Орды напоминает, что по заключенному недавно договору московские войска должны придти на помощь Полякам (№№ 163 и 177). Подробности об элекции и коронации Яна Казимира(№ 243. Зап. Кунакова).

Акты Москов. Госуд. т. II. Известия 1648 – 1649 гг.: о взятии Кодака, о Желтоводской и Корсунской битве, о переходе лейстровых к Хмельницкому; странные слухи о короле, вроде того, что он бежал в Смоленск, или что он заодно с казаками, хотя народ встает за православную веру. Поляки и жиды бегут за Днепр, т.е. с левой стороны на правую, их иногда поголовно истребляют при взятии какого-либо города. Левобережные жители молят Бога быть под царской высокой рукой. Очевидно с самого начала этой истребительной войны левая сторона тянет к Москве (№№ 338, 341 – 350). Известия 1650 –1653 годов: донесения Белгородского воеводы о моровом поветрии в Черкасских городах; о походах Тимофея Хмельницкого в Молдавию, о Белоцерковском договоре, о том, что правая сторона тянет к Польше, о жалобах жителей на Богдана за его союз с Татарами, опустошавшими землю, о союзе Донских казаков с Калмыками против Татар, о полковниках нежинском Ив. Золотаренке и полтавском Пушкаре, о вмешательстве Турции и пр. (№№ 468, 470, 485, 488, 492 – 497 и т. д.) Supplemtntum ad Hist. Rus . monumentu. Универсал из Варшавы панов-рады о королевской элекции и войне с казаками; причем говорится, что Русь, т.е. казаки, уже не прежние легко вооруженные с луком и стрелами, а теперь они с огненным боем (177). Далее письма Хмельницкого Киселю, Заславскому, к сенатору из-под Львова, к Вейеру коменданту Замостья, письмо короля к Хмельницкому под Замостье и пр. Архив Юго-запад. России, ч. II. т. I. №№ XXIX – XXXI, Инструкции волынским послам на сейм в марте 1649 года.

По донесениям Кунакова, не одно казацко-татарское нашествие, но также слухи о московских приготовлениях отобрать Смоленск и другие города побудили Поляков поспешить выбором короля и распорядиться укреплением Смоленска (Ак. Юж. и Зап. Рос. III. стр. 306 – 307).

Относительно миссии Якова Смяровского и отступления от Замостья см. основанную на рукописных источниках статью Александра Краусгара, помещенную в одном польском сборнике 1894 года и сообщенную в русском переводе в декабрьском № Киевской старины за 1894 г. О торжественных встречах Хмельницкому по возвращении из-под Замостья говорят каноник Юзефович и Грабянка. О пленении Татарами ремесленников, оголявших головы по-польски, сообщает Самовидец. Его подтверждает следующий факт: вышеупомянутый стародубец Гр. Климов под Киевом был схвачен Татарами; но когда казаки "увидели, что у него хохла нет, взяли его у Татар к себе". (Акты Юж. и Зап. Рос. III. № 205). О женитьбе Богдана на куме своей Чаплинской ("за позволением Цареградского патриарха") говорят Грабянка, Самовидец и Твардовский. Маловероятные подробности о том в дневнике комиссаров Киселя (Памятники. I. отд. 3. стр. 335 – 339): будто беглый патриарх Иерусалимский проездом в Москву обвенчал в Киеве Хмельницкого заочно, так как Чаплинская была тогда в Чигирине. Он послал ей подарки с монахом; но сын Хмельницкого Тимошка, "настоящий разбойник", напоил его водкой и обрил ему бороду, а жена Хмельницкого дала ему только 50 талеров. Патриарх будто бы дал Богдану титул "светлейшего князя" и благословил его "в конец истребить Ляхов". О том же патриархе и женитьбе Богдана упоминает Коховский (111). Кунаков говорит о патриархе Иерусалимском Паисии, который в бытность свою в Киеве благословил Хмельницкого утвердить на Руси Греческую веру, очистить ее от унии; потому и была не успешна комиссия Киселя (понятно поэтому вышеприведенное враждебное ее отношение к Паисию). К сему патриарху Паисию Хмельницкий отправил с украинскими старцами тайный наказ, сочиненный писарем Ив. Выговским (Акты Юж. и Зап. Рос. III. №№ 243 и 244). В статейном списке Кулакова о его посольстве в Варшаве между прочим приводятся главные лица панов-рады того времени; а также любопытны его сообщения о переговорах Марии Людвиги с Яном Казимиром относительно выхода за него замуж. (№ 242).

О Пилявицах см. Памятники (№№ 53 и 54), Кунакова, а также польских писателей Коховского, Машкевича и Твардовского. Под Пилявицами, по-видимому, пал известный самозванец Ян Фаустин Луба, если верить противоречивому известию у Кунакова. (Стр. 283, 301 и 303). Коховский сообщает, что после Пилявиц Хмельницкий присвоил себе власть и силу владетельного герцога (vim ducis et aucloritatem complexus), только без его титула. Он раздавал должности окружавшим его лицам, каковы: Чарнота, Кривонос, Калина, Евстахий, Воронченко, Лобода, Бурлай; но самым влиятельным при нем сделался Иоанн Выговский, заведующий писарством. Этот Выговский, шляхтич греческой религии, прежде служил в Киевском суде, за подделку в актах был присужден к смертной казни, но заступлением знатных людей избежал ее, и тогда поступил в войско (81) Коховский же приводит клик: "За веру молодцы, за веру!" (А на стр. 36 слова Потоцкого Калиновскому: praesente parocho cesserit jurisdictio vicarii). Коховским пользовался львовский каноник Юзефович, в чем сам сознается, когда пришлось ему подробнее описывать осаду Львова Хмельницким и отыскивать иные источники (151). Тут между прочим он рассказывает о чудесных видениях в католических храмах и монастырях, предвозвещавших спасение от неприятелей. Woyna Domowa Самоила Твардовского, написанная польскими стихами и напечатанная в 1681 году, в старинном малорусском переводе Стеф. Савецкого, писаря полка Лубенского, помещена в IV томе Летописи Величка, под заглавием "Повесть о казацкой с Поляками войне". Тут есть некоторые подробности. Например, о взятии Тульчина полковником Ганжою, потом Остапом, об убиении князя Четвертинского собственным холоцом и захвате его жены полковником (12 – 13). Несколько иначе этот факт у Коховского (48): Czetwertinius Borovicae in oppido interceptus; violata in conspectu uxore ас enectis liberis, demum ipse a molitore proprio ferrata pil№ medius proeceditur. (То же подробнее у Юзефовича. 129). Коховский упоминает о взятии Кодака (57), ошибочно называет его комендантом француза Марьона, который был при первом его взятии Сулимой в 1635 году. На Кодак был послан Хмельницким нежинский полковник Шумейко, который принудил коменданта Гродзицкого сдаться, в конце 1648 г. (Дневник Машкевича. "Мемуары". Вып. 2. стр. 110. Примечание). О Кодацком замке, его гарнизоне в 600 человек и Днепровских порогах, числом 12, см. у Машкевича на стр. 412 – 413 перевода. По Машкевичу войско гетмана Радивила шло по Днепру к Лоеву в 1649 г. на байдаках, устроив на них гуляй-города (438). Ibid в примеч. на стр. 416 ссылка на Гейсмана "Сражение при Желтых водах". Саратов. 1890. Он указывает желтую банку против Саксагана, а местом битвы считает село Жолте на северо-западной окраине Верхнеднепровского уезда.

Некоторые, не всегда достоверные, известия о данных событиях находим у Ерлича. Например, по поводу внезапной кончины Владислава IV, прошел слух, будто на охоте гайдук его, стреляя в бегущего оленя, попал в гнавшегося за ним короля. Казаки реестровые, изменившие Полякам, "разом сняв шапки", бросились на них. Комиссар казацкий Шемберг, попавший в плен на Желтых водах, был обезглавлен казаками. Он же сообщает о пристрастии Николая Потоцкого к напиткам и молодым панам, о массовом бегстве из своих имений шляхты с женами и детьми, на Волынь и в Польшу после Корсунского поражения, когда холопы везде взбунтовались и принялись истреблять жидов и шляхту, грабить их дворы, насиловать их жен и дочерей (61 – 68). По Ерличу и Радзивилу, со Львова взято окупу 200.000 злотых, по Юзефовичу – 700.000 польских флоринов, по Коховскому – 100.000 imperialium. Точно так же относительно числа войска, особенно казацкого и татарского, в источниках большое разногласие и частое преувеличение.

Ерлич, православный, но полуополяченный шляхтич и помещик, с ненавистью относится к Хмельницкому и восставшим казакам. В том же роде встречаются разные известия у Альберха Радзивила в его Pamietnikax (т. II.). Из них между прочим узнаем, что воротившиеся из Москвы польские послы Кисель и Пац отдавали в сенате отчет о своем посольстве с большими насмешками над Москалями. Он сообщает об измене русских людей при взятии казаками городов Полонного, Заслава, Острога, Кореца, Менджижеча, Тульчина, об избиении шляхты, мещан и особенно жидов; его Олыка также изменою его подданных попала в руки казаков. Он перечисляет их бесчинства, жестокости и кощунства над католическими костелами и святынями; причем приводит пророчество одного умиравшего мальчика: quadragesimus octavus mirabilis annus. О сильном приливе посполитых и горожан в войско и новых реестровых полка, у Самовидца (19 – 20). Коховский называет XVII казацких легионов, но перечисляет 15, а при упоминании имен полковников выходит у него некоторое разногласие (115 стр.). У Грабянки перечислены 14 полков с полковниками после Зборова. (94). "Реестра войска Запорожского", составленная также после Зборовского договора, приводит 16 полков ("Чт. Об. и. и Др." 1874. Кн. 2). В Актах Южной и Западной Росс. (Т. VIII, № 33) также после Зборова "полков у гетмана учинено шестнадцать", и тут они перечислены (на 351 стр.) с именами полковников; Иван Богун начальствует двумя полками, Кальницким и Черниговским.

О посольстве Смяровского и его убиении у Ерлича (98). Памятники. I. III. Стр. 404 и 429. Ksiega Михайловского. №№ 114 и 115. Рукописный Сборник из библиотеки гр. Хрептовича (239), где переписка гетманов коронных и короля с Хмельницким. Ibid. русская песнь латинскими буквами о Богдане Хмельницком, под 1654 г. (277). Осада Збаража: Коховский, Твардовский, Юзефович, Самовидец и Грабянка. О шляхтиче, пробравшемся к королю, говорят Твардовский и Грабянка, но разнятся в подробностях. Грабянка называет его Скретуский (72). По Твардовскому и Коховскому, Хмельницкий употребил при этой осаде по московскому обычаю гуляй-город для приступа к валам, но неудачно; упоминаются мины и контрмины. Юзефович считает под Збаражем только 12.000 поляков, а казаков и татар 300.000! Переписка короля, хана и Хмельницкого под Зборовым в Памятниках. I. 3. №№ 81 – 85.

Зборовский договор в С. Г. Г. и Д. III. № 137. (Тут польский текст и русский перевод не всегда точный). Некоторые известия о Збараже и Зборове в Актах Южной и Западной России. Т. III. №№ 272 – 279, особенно №№ 301 (Донесение Кунакова об осаде, битве и договоре, свидании короля с ханом и Хмельницким, который будто бы при этом свидании обошелся с королем гордо и сухо, потом о негодовании холопов на Хмельницкого за договор, на основании чего Кунаков пророчит возобновление войны) и 303 (отписка путивльских воевод о тех же событиях и Зборовских статьях). Т. X. № 6 (также о сих статьях). Архив Юго-западной России. Ч. П. Т. I. № XXXII. (О возвращении православных церквей и духовных имений на основании Зборовского договора).

В подробностях о поражении под Берестечком, бегстве хана и Хмельницкого источники немало разноречат. Некоторые польские авторы говорят, что хан задержал у себя Богдана как бы пленником. (См. Буцинского. 95). То же повторяет записка подьячего Григория Богданова. (Акты Южной и Западной России, III. № 328. стр. 446). Но украинские летописцы, напр., Самовидец и Грабянка, ничего подобного не говорят. Также и полковник Семен Савич, посланец гетмана в Москве, ничего не говорит о насильственном задержании Хмельницкого (Акты Ю. и 3. Р. III. № 329). Достовернее, что Хмельницкий сам не захотел без Татар вернуться к своим полкам. А хан, судя отчасти по тем же источникам, объяснял свое бегство просто паникой. Но г. Буцинский указывает известие одного украинского писателя, по которому хан бежал, усмотрев измену ему со стороны казаков и Хмельницкого, и на этом единственном основании полагает, что подозрение хана было не безосновательно (93–94. Со ссылкою на "Краткое Историческое Описание о Малой России"). Современный план битвы под Берестечком, сохранившийся в портфеле короля Станислава Августа, приложен к первому тому у Бантыш-Каменского.

Белоцерковский договор, Батог, Сучава, Жванец и последующие: Грабянка, Самовидец, Величко, Юзефович, Коховский. С. Г. Г. и Д. III. № 143. Памятники. III. Отд. 3. №№ 1 (письмо Киселя королю от 24 февр. 1652 г. о Белоцерковском договоре, с советом поступать с Хмельницким возможно мягче, чтобы поссорить его с Татарами), 3 (письмо из Стокгольма бывшего подканцлера Радзеевского к Хмельницкому мая 30 того же года; причем он хвалит королеву Христину, которая может воевать поляков, и потому хорошо бы заключить с нею союз. Это письмо была перехвачено Поляками); 4 (о поражении поляков под Батогом), 5 (письмо гетмана польского Станислава Потоцкого Хмельницкому в августе 1652, с советом положиться на милость короля). Относительно брака Тимоша с Роксандой см. статью Венгрженевского "Свадьба Тимофея Хмельницкого". (Киевская Старина. 1887. Май). О стяжательности Богдана свидетельствует и документ, напечатанный в Киев. Стар. (1901 г. № I. под заглавием "Пасека Б. Хмельницкого"); из него видно, что Богдан у некоего Шунганя отнял пасеку, находившуюся в Черном лесе, который отстоял от Чигирина верст на 15. (Александр, уезда, Херсон, губ.). Вторая жена Богдана, бывшая Чаплинская, "родом Полька", по словам летописцев (Грабянка, Твардовский), умела ему угождать: разодетая в роскошное платье, она подносила гостям горелку в золотых кубках, а для мужа растирала табак в черенке, и сама вместе с ним напивалась. По польским слухам, бывшая Чаплинская вошла в связь с одним часовым мастером из Львова, и будто бы они сообща похитили у Богдана один из зарытых им бочонков с золотом, за что он велел их обоих повесить. А по словам Величка, это сделал в отсутствие отца Тимофей, который велел свою мачеху повесить на воротах. По всем признакам эти известия имеют легендарный характер; на что и указывает Венгрженевский в названной выше статье. По сему поводу любопытно сообщение в Москву грека старца Павла: "майя в 10 день (1651) пришла к гетману весть, что не стало жены его, и о том гетман зело был кручинен". (Акты Южной и Западной России, III. № 319. Стр. 452 ). О нападении Хмельницкого на часть Орды и ее погроме около Межигорья говорит Величко. I. 166.

О подданстве Хмельницкого Турции говорят Твардовский (82) и Грабянка (95). См. Костомарова "Богдан Хмельницкий данник Оттоманской Порты". (Вестник Европы 1878. XII). Около 1878 года автор нашел в Московском Архиве Мин. Ин. Дел, именно в Польской Коронной Метрике, несколько актов 1650–1655 гг., подтверждающих подданическое отношение Хмельницким к Турецкому султану, каковы турецкая грамота султана Махмета и греческие грамоты с латинским переводом, писаные Хмельницким к Крымскому хану. Из этой переписки видно, что Богдан даже после присяги на Московское подданство продолжает хитрить и объясняет султану и хану свои отношения к Москве просто договорными условиями о получении помощи против Поляков. Г. Буцинский в своей выше названной монографии (стр. 84 и след.) также утверждает турецкое подданство Богдана и основывается на тех же документах Архива Мин. Ин. Дел. Он приводит письма к Богдану некоторых турецких и татарских вельмож и грамоту к нему цареградского патриарха Парфения; этот патриарх, принявший и благословивший послов Хмельницкого, прибывших к Султану, погиб жертвою клеветы господарей Молдавского и Волошского. По этому поводу г. Буцинский ссылается на "Историю Сношений России с Востоком" свящ. Никольского. К тому же времени он относит письмо Кромвеля к Богдану. (Со ссылкой на Киев. Старину 1882 г. Кн. 1.стр. 212). Документы о турецком подданстве потом отчасти напечатаны в Актах Южной и Западной России. См. Т. XIV. № 41. (Письмо янычарского паши к Хмельницкому в конце 1653 года).

Страница 3

Во внешней политике Богдан Хмельницкий продолжал считать крымского хана полезным союзником, несмотря на двусмысленное поведение того в Зборове. Но, как показали события, поддержки хана оказалось недостаточно, чтобы сокрушить могущество Польши. Двумя державами, от которых можно было ожидать, что они обеспечат казаков достаточной военной защитой, были Московия и Турция. А из этих двух Московия выглядела более предпочтительно по религиозным и языковым соображениям, а также на основе общих исторических традиций и экономических связей. Помимо того, уже существовала тесная дружба между запорожскими и донскими казаками, находившимися под защитой царя. www.musicexplore.ru

Уместно сказать, что митрополит киевский Сильвестр, также как и другие иерархи украинской греко-православной церкви, холодно относились к мысли о поиске поддержки у царя, потому что они чувствовали, что это может со временем привести к установлению царского протектората над всей Украиной. При таком ходе событий можно было ожидать, что московский патриарх потребует нечто вроде протектората и над украинской церковью. В то время, однако, митрополит киевский по канонической субординации был подчинен патриарху константинопольскому, и это означало при соответствующих условиях, что он был, практически, независим. Патриарх константинопольский не мог вмешиваться в деятельность митрополита киевского из-за стесненного и ненадежного положения греческой церкви в Оттоманской империи. Его церковь была слишком бедна. У греческих священников и монахов вошло в обычай ездить в Киев и Москву с просьбами о финансовой поддержке.

Что касается его позиции по отношению к Польше, Сильвестр, в целом, был удовлетворен теми правами и привилегиями, которые были дарованы православной церкви Польшей в 1632 г. и подтверждены Зборовским договором.

Для того, чтобы лучше понять позицию Сильвестра Козлова по отношению к Москве, следует вспомнить, что определенные моменты в практике московской церкви вызывали неприятие западнорусских православных, особенно священнослужителей. После Смутного времени московская церковь с особо острым подозрением относилась к опасности римско-католического влияния в России и, в виду того, что Польша поддерживала униатскую церковь, была склонна подозревать даже некоторых православных иерархов в Западной Руси в латинских (римско-католических) отклонениях. Поэтому патриарх Филарет приказал, чтобы "латинцы", которые хотели поселиться в Московии, были перекрещены, прежде чем войти в русскую церковную общину. Более того, в некоторых случаях он настаивал на повторном крещении даже православных из Западной Руси, если те были крещены путем окропления святой водой, а не погружением в нее. Эта практика не прекращалась вплоть до времён патриарха Никона.

Митрополит киевский не был одинок в своих подозрениях по отношению к намерениям Москвы. Консервативные силы в среде казацких старшин разделяли его отношение, но, главным образом, по политическим соображениям.

С другой стороны, значительное число низшего украинского православного духовенства, большинство рядовых казаков и украинское крестьянство в целом глядело на Москву с надеждой. Многие крестьяне, не удовлетворенные положением на Украине после Зборова, начали пересекать границу Московии и селиться в районе Верхнего Донца. Московское правительство, хотя и охотно предоставляло убежище беглецам с Украины, все еще не желало оказывать военную поддержку Хмельницкому и разрывать отношения с Польшей, особенно, в виду нестабильного состояния внутренних дел в Москве. В феврале 1650 г. в Новгороде произошло волнение, которое продолжалось до апреля. За ним последовал бунт в Пскове, который длился с марта по август. Кроме того, Москва была крайне недовольна тем, что гетман укрывал у себя Анкундинова.

Пропаганда и связи с реакционной буржуазией. Спонсоры НСДАП. Концепция фюрерства. Социальная база национал-социализма.
Национал-социалисты развернули широкую пропаганду своих идей. Гитлер в апреле 1920 г. уволился из рейхсвера, чтобы целиком посвятить себя партийной деятельности. Еженедельно он выступал на массовых собраниях своих приверженцев в мюнхенских пивных. Пивные залы, в которых по вечерам собиралось до нескольких...


Январь. Полиция провела в Таллине массовые аресты рабочих активистов. Арестован почти весь состав Таллинского горкома РСДРП. Дело рассматривал военный суд. Подсудимым вменялось в вину, что их деятельность была направлена «к низвержению в российском государстве установленного законами образа правления с заме...

Проблемы цивилизационного раскола в петровскую эпоху и его влияние на судьбу народа
Раскол внушал русскому народу ожидание антихриста, и он будет видеть явление антихриста и в Петре Великом. Образовались раскольничьи скиты в лесах. Бежали в леса, горы и пустыни от царства антихриста. Стрельцы были раскольники. Вместе с тем раскольники обнаружили огромную способность к общинному устройству...

Взрыв восстания Богдана Хмельницкого был несколько неожиданно для Речи Посполитой, которая в то время переживала или не лучшие времена в своей истории. Десятилетие после разгрома предыдущего казацкого восстания 1638 под руководством Якова Острянина, Карпа сброшенная и Дмитрия Гуни называли "золотым покоем". Речь Посполитая наслаждалась своей зажиточности и стабильностью, особенно на фоне разрушенной Тридцатилетней войной Европы, беспорядков в Турции, потерь Московии в Смоленской войне. Однако это спокойствие оказался "затишьем перед бурей" - мирная жизнь страны объяснялось простым нежеланием самоудовлетворенной и обеспеченной шляхты втягиваться в военные авантюры короля Владислава IV (в то время военная политика государства приобрела оборонных рис). Относительно неплохое состояние экономики основывался на экстенсивном ведении хозяйства, сопровождалось эгоистичным использованием труда непривилегированных слоев населения, а внутренняя стабильность базировалась на бескомпромиссной политике в отношении казачества, которое оговтувалося после очередного поражения от правительственных сил.

Видимое благополучие Литовско-польского государства имел много противоречий, чтобы это могло продолжаться слишком долго и казачество стало фактором, который положил конец такому положению вещей. Этот беспокойный элемент был временно смирились навязанной ему "Ординациею войска запорожского реестрового" 1638, но прошло время, и силы были восстановлены. Казачество изнутри "распирает" энергия, которая не находила должного выхода - прежде всего учитывая запрет походов на море, а для казаков, чье финансирование со стороны государства всегда было нерегулярным и недостаточным (скорее символическим), морские приключения были важным источником доходов. Многие приграничных жителей, привыкших добывать хлеб насущный оружием, на этот раз была лишена такой возможности. И без того незначительный реестр, уменьшен "Ординациею 1638" до 6 тыс., оставлял вне его огромную массу казачества, которой предлагалось вернуться в состояние обычных подданных.

Это все происходило в свете традиционной для польского правительства политики, которая предпочитали не видеть то, что было невыгодно видеть - на казаков правительство считался только во время военных действий с другими государствами. В мирное же время казацкий фактор существовал только в виде зла, которое нужно уничтожить (такое ощущение еще больше обострялось учитывая новую "миролюбивую" внешнюю политику Речи Посполитой). Такая недальновидная государственная позиция рано или поздно должна была дать "сбой". И действительно, хватило лишь незначительного, на первый взгляд, инцидента личного характера (конфликт Богдана Хмельницкого и Чигиринского старосты Даниила Чаплинского и дальнейшая несправедливость относительно будущего гетмана), чтобы оказалось, что казацкие массы находятся в полной готовности отстоять свои права оружием.

К активизации казацкой энергии присоединились также и события международного характера. Польский король Владислав IV, славился своими амбициозными планами военного характера, решил начать очередную войну - на этот раз с Турцией. Как всегда в таких ситуациях, взгляд короля обратился казаков - дешевой и неприхотливой военной силы. Кроме того, казаки были нужны Владиславу IV еще по одной

причины - король не должен был начинать войну без согласия сейма, разве что это была бы оборонительная война. Поэтому казаки имели спровоцировать войну с Турцией (а до этого они предоставлялись идеально - правительство всегда мог сослаться на "неподконтрольность казаков»). К тому же, планы короля нашли поддержку венецианского правительства, чей посол - Джованни Тьеполо - должен был договориться с казаками о морских диверсии против турок. Международная ситуация складывалась якобы в пользу Владиславо- вых планов - правители зависимых от Турции стран (Молдавии, Валахии и Трансильвании) подавали надежду, что в случае конфликта поддержат Речь Посполитую, а с планами борьбы против турок появился во Львове давний авантюрист и претендент на турецкий престол Александр Яхия.

Король вызвал к себе в Варшаву в апреле 1646 казацкую старшину (среди которых был и Богдан Хмельницкий) и провел с ней тайную беседу ночью в присутствии семи сенаторов, которым монарх доверял. Владислав IV поручил казакам организовать поход на Турцию, дав им при этом деньги, привезенные Тьеполо. Старшина получила письма с королевской печатью, в которых разрешалось строить лодки и обещалось увеличить реестровое войско до 12 тыс. (То есть вдвое больше реестра 1638). Казаки взамен обязывались не разглашать всех этих фактов.

Однако таким королевским планам помешали недостаток средств и сильная оппозиция большинства сенаторов, а татары, как назло, не нападали на Речь Посполитую (как этого ожидал король). Октябрьский сейм 1646 запретил королю проводить военные приготовления, но Владислав IV продолжал тайно развивать свои планы, и в августе 1647 выслал к казакам канцлера Ежи Осолинского, который передал им деньги на изготовление чаек и вручил письмо о наборе казацких отрядов. Также канцлер якобы вручил Б. Хмельницкому (который перед тем был только чигиринским сотником) хоругвь и булаву, чем утвердил его на гетманстве. Возможно, здесь речь шла только о назначении гетманом на время планируемого морского похода, но Б. Хмельницкий в дальнейшем использовал это для подтверждения легитимности своих действий.

Правда, имея лишь неофициальное поддержку со стороны короля, казацкая старшина не решилась внедрять в жизнь договоренности относительно похода на турок (король был вынужден обманывать своих западноевропейских союзников сообщениями о том, что казаки уже пошли на Турцию). Однако привлечение казаков к королевским планов повлияло на настроения казачества - начали распространяться слухи о возвращении принципа выборности старшины и о совете короля отстаивать свои права оружием. Вероятно, что осенью 1647 под руководством Б. Хмельницкого состоялись тайные совещания относительно выступления против поляков. Обвинения в сговоре и арест Б. Хмельницкого, дальнейшее освобождение его на поруки чигиринского полковника Станислава Кричевского и осознание невозможности достичь правовым путем справедливости в деле потерь от нападения Д. Чаплинского, только ускорили ход событий.

Польское правительство не сразу осознал всю масштабность восстания, начиналось, - например, практически не привлекла внимание бегство Б. Хмельницкого на Сечь в конце 1647 В общем начало антиправительственного выступления воспринимался современниками как очередное казацкое восстание, ряд которых состоялась начиная с конца XVI в. Осознание развития событий возникало постепенно и не только со стороны ослепленных самоуверенностью правительственных кругов Речи Посполитой, но и со стороны казачества. Б. Хмельницкий требовал только восстановление справедливости - отмена унизительных для казаков ограничений 1638, разрешения морских походов, вывод коронного войска из Украины. Поэтому на начальном этапе восстания польско-украинские отношения не имели характера двусторонних межгосударственных отношений.

Формально о таких отношениях нельзя говорить даже после заключения Зборовского договора 8 (18) августа 1649, по которому польское правительство было вынуждено признать казацкую автономию. В этом случае казаки дальше выступали как подданные короля. Условия этого документа были не слишком выгодными для казачества через злополучный финал Зборовской битвы, в которой начальный военный успех казаков был перечеркнут фактической изменой со стороны крымского хана Ислам-Гирея III. Сам договор опубликовала польская сторона как односторонний акт под названием "Декларация ласки короля на пункты просьбе Запорожского войска". Договор в измененном виде был ратифицирован сеймом 1660, однако даже в такой форме польская сторона не имела целью его выполнять.

Зато субъективное видение независимости украинских земель пришло к гетману несколько раньше. Изменения в восприятии восстание как освободительной войны произошли в Б. Хмельницкого под влиянием ряда побед 1648, когда гетман дошел до Замостье. Перед ним лежала фактически безборонна Польша, но Б. Хмельницкий не имел целью разрушать Речь Посполитую как государство, а лишь стремился установить там власть, которая выполнила требования казаков. Гетман поддержал кандидатуру Яна Казимира на польского короля (Владислав IV умер в мае 1648), на которого возлагал определенные надежды в решении польско-украинского конфликта. Ян Казимир был относительно умеренным политиком, однако это не помешало ему в дальнейшем к жестким действиям в отношении казаков. Казацкий полковник и дипломат Силуан Мужиловский сообщал, что Ян Казимир до избрания королем обещал Б. Хмельницкому титул "русского короля" и должен был подтвердить за казаками "все, что из-за саблю взяли". После избрания Яна Казимира королем гетман отправился с Замостье назад, что оказалось роковой ошибкой, поскольку поляки снова начали контролировать западноукраинские земли.

В декабре 1648 г.. Б. Хмельницкий совершил торжественный въезд в Киев, где был встречен иерусалимским патриархом Паисием и украинским духовенством. Патриарх вместе с киевским митрополитом Сильвестром Косово выехал навстречу гетману и поздравил его речью, в которой назвал Б. Хмельницкого "пресветлым хозяином". Тогда же гетмана назвали "новым Моисеем", который должен освободить Украинский с польской неволе. Также патриарх сравнивал Б. Хмельницкого с римским императором Константином Великим и называл "князем Руси". Пребывание Паисия в Киеве не ограничилось только публичными похвалами Б. Хмельницкого - патриарх и гетман часто уединялись для бесед, которые, вероятно, касались и будущего государства. Многочисленные почести, благосклонное отношение всего народа, похвалы духовенства и преподавателей Киево-Могилянской коллегии существенно повлияли на восприятие Б. Хмельницким собственной исторической миссии.

Уже в феврале 1649, когда Б. Хмельницкий принимал у себя послов от короля Яна Казимира, его взгляды на войну и дальнейшую судьбу Украины существенно отличались от прошлогодних. Перед польскими послами гетман сформулировал свою внешнеполитическую программу: "Выбью из польской неволи русский народ все! Первое я за свою ущерб и обиду воевал, теперь буду воевать за нашу православную веру... За границу войной не пойду, сабли на турок и татар не поднимет. Достаточно имею в Украину, Подолье и Волыни теперь... в княжестве моим по Львов, по Холм и Галич ". В этой речи привлекает внимание религиозная мотивация войны, наверное, было следствием воздействий духовенства на формирование политической мысли гетмана. Б. Хмельницкий называет украинские земли княжеством, то есть на данный момент он уже видел независимой казацкое государство.

Несмотря на то, что в течение первого года войны гетман и старшина медленно созревали к пониманию необходимости создания собственного государства, с начала боевых действий Б. Хмельницкий вел активную внешнюю политику. И первым серьезным шагом в этом направлении был союз с Крымским ханством. Уже в феврале 1648 гетман отправил посольство к хану Исла- ма-Гирея III с просьбой оказать военную помощь (казаки требовали татарской конницы). Вероятно, среди казацких послов был Тимофей Хмельницкий, который должен остаться в качестве заложника в Бахчисарае. Хан, находясь в то время в сложной ситуации из-за междоусобную борьбу крымских феодалов (и международное положение Крыма в то время ухудшилось - Речь Посполитая и Московия игнорировали регулярную уплату дани татарам), решил, что участие в войне против Польши на стороне казаков улучшит политическую ситуацию в ханстве. То, что казаки избрали татар как союзников, не должно удивлять - длительное тесное сожительство легко может сделать врагов друзьями и наоборот. Кроме того, пока казацкое государство только формировалась, с татарами (как, впрочем, и с другими небольшими вассальными государствами - Молдавией или Семиградья) - легче было найти общий язык, поскольку посолиднее соседи - полноценные и независимые государства, не спешили вступать в союз с казачеством.

После заключения казацко-татарского договора в Украину было отправлено четырехтысячный отряд под руководством влиятельного перекопского мурзы Тугай-бея * 32, который в дальнейшем участвовал во всех значительных сражениях 1648 (кроме Пилявецкой, где казаков поддерживали буджакские татары во главе с Аутемир- мурзою) , в осаде Львова и в походе под Замостье. В Зборовской битве впервые принял участие сам хан Ислам-Гирей вместе с визирем. Иногда казацко-татарские отношения приобрели идиллических форм - например, когда Богдан Хмельницкий перед польскими послами в Переяславе очень красноречиво и растроганно говорил о Тугай-бея, называл его братом и обещал, что мир не разорвет их дружбы. В официальной переписке хан и гетман называли себя взамен "друзьями". Между казаками и татарами была договоренность о распределении добычи (пленные - татарам, имущество - казакам, лошади - поровну). Татары не должны были брать ясыря среди православных, однако на самом деле татары этого не соблюдались.

* 32: {Есть предположение, что Тугай-бей подружился с Б. Хмельницким еще во времена его татарского плена (1620-1622 гг.).}

В начале татарская помощь действительно была полезной, и Б. Хмельницкий возлагал на нее большие надежды. Однако впоследствии стало понятно, что татары, которые имели собственные интересы, являются ненадежными союзниками - в решающий момент татары неожиданно могли предать казаков, как это и случилось во Зборовом (1649), Берестечком (1 651) или Жванцем (1 653). Во время Берестецкой битвы татары взяли в фактический плен гетмана, когда тот бросился вдогонку отступающему татарскому войску, чтобы его завернуть на поле боя. Следствием Берестецкой катастрофы стал невыгоден Белоцерковский договор, ограничил численность украинской армии, территориальные границы казацкого государства и, наконец, предусматривал расторжение казаками мательской-татарского союза. Предательские действия хана объяснялись циничной политикой, согласно которой татары пытались не допустить преимущества одной из воюющих сторон, а наоборот, максимально истощить их обоих. Зато татарская помощь казакам была далеко не бескорыстной - за это татары получали значительные суммы (например, большой выкуп из осажденного Львова) или множество невольников, которые сгонялись из украинских земель. Сбор ясыря наводило ужас на местное население и не добавляло популярности В. Хмельницком. В конце концов, дополнительным аргументом для негативного восприятия казацко татарского союза был религиозный фактор, который для тогдашней сознания значил много.

Тем не менее, Б. Хмельницкий всерьез рассматривал перспективу сближения с другим мусульманским соседом Украины и начальником татар - Турцией. Среди соседей Украины были государства, которые находились в вассальной зависимости от Турции - то же Крымское ханство, Молдавия, Валахия и Семи- городдя. За исключением татар, это были христианские государства. Турецкий фактор в них не всегда играл отрицательную роль - например, Габор Бетлен (семигородский князь в 1613- 1629) укрепил и увеличил свое государство, собственно опираясь на турецкую поддержку.

Переговоры с турками начались в октябре 1648, когда было отправлено посольство в Стамбул, однако о нем не сохранилось более детальной информации. Следующее казацкое посольство повезло к султану просьбу о протекции над Русью "до Вислы". Во время пребывания казаков в Стамбуле произошло восстание янычар, которые совместно с высшим духовенством сбросили султана Ибрагима (был задушен). Новым султаном стал малолетний Мехмед IV (в то время было всего 6 лет, а его мать была украинской пленницей) * 33. При нем большие влияния получил "приемный отец" нового султана (и организатор убийства предыдущего) визирь Бектеш-ага, который дружил с Б. Хмельницким и переписывался с ним. Гетман, с одной стороны, активно искал понимания. с Турцией, а с другой - не спешил брать на себя четких политических обязательств.

* 33: {3 Учитывая это, польский мемуарист Мартин Голинский описал "интересную" историю о том, как гетман, проигнорирован султаном Ибрагимом, обратился к янычар и организовал восстание в Стамбуле. Эта история полна абсурдных деталей, однако некоторые исследователи считают, что уже сам факт составления таких рассказов показал большие возможности казацкой агептуры в Стамбуле.}

Турция сама была заинтересована в хороших отношениях с казаками, особенно после того, как стало известно, что Чигирин посетил венецианский посол, который предложил гетману организовать антитурецкое союз. Как следствие, летом 1650

до Б. Хмельницкого прибыл чауш Осман-ага * 34 с письмами от Бектеш-аги и ипших визирей. Зато гетман отправил в Стамбул казацкое посольство во главе с полковником Антоном Ждановичсм и своим кузеном Павел Яненко-Хмельни- цьким. Послов приняли с большим почетом и одарили дороже, чем это обычно было в придворных приемах, одеждой. Это вызвало ряд слухов, порожденных европейскими дипломатами, которые находились в Стамбуле, о том, что Б. Хмельницкий подчинился воле султана, получил султанский флаг и звание "сторожа Оттомапськои Порты". Послы, вероятно, получили обещание, что султан направит казакам на помощь румелийским * 35 части турецкого войска, а также молдавские и мунтянском войска. Кроме того, было предложено гетману держать в Стамбуле постоянного представителя, а такой чести удостаивались только крупные государства.

* 34: {Чауш - чиповпик для специальных поручений. Ага - почетный титул придворных слуг и войска.}

* 35: {Румелия - древнее название европейской (балл скверной) части Турции. Происходит от арабского слова "Рум" (Рим).}

В октябре чауш Осман-ага прибыл в Чигирин, где пробыл больше месяца. Это свидетельствовало о важности дела, с которой он прибыл, поскольку, по турецким дипломатическим обычаям, посла нужно было отпускать как можно быстрее. Несмотря на текущие дела, обсуждалась возможность принятия Б. Хмельницким турецкого протектората. Известно, что Б. Хмельницкий требовал от султана "договора такого, который дан другим христианским королям".

Внутри турецкого правительства тоже не было единства в отношении к казакам, но победила позиция сторонников сближения с ними. Поэтому в начале 1651 в Чигирин снова отправился Осман-ага. Султан соглашался на заключение такого договора, который требовал Б. Хмельницкий. Турция предлагала гетману достаточно выгодные условия: признать его князем, уважать послов наравне с королевскими, не требовать дани. Основное требование - предоставление помощи Турции казацким войском и отказ от морских походов.

Несмотря на тесные контакты между Турцией и Украиной, гетман прибегал к мерам, которые возмущали турецкую сторону - походов на Молдавию (1650 и 1652). Однако недовольство ограничивалось лишь словесной форме и к реальным действий не доходило (этого тогдашняя Турция себе не могла позволить), а отношения быстро улучшались. Не последнюю роль в этом играла высокая оценка могущества казачества (возможно, даже в чем преувеличена). Об этом сообщал и австрийский агент Джирардини, и папский нунций Петр Видони, и московский агент в Стамбуле грек Фома Иванов.

В 1653 г.. Новое посольство привезло для гетмана булаву, саблю, бунчук и кафтан - клей по ди султапського вассала. Б. Хмельницкому обещали даже больше привилегии, чем те, которые имел крымский хан. Предложения были привлекательными, и гетман передал на рассмотрение старшинского совета. Старшина поделилась с внешнеполитической ориентацией. Во главе сторонников протурецкой линии стоял Кропивнянский полковник Филон Джалалий, который был татарского происхождения. Однако многие казачества резко выступили против объединения с Турцией. К тому же, опять охладила украинский-турсцьки отношения молдавская политика Б. Хмельницкого - гстьманич Тимофей поддержал своего тестя Василия Лупула в борьбе за молдавский троп против турецкого ставленника Стефана Гсоргицу. Кроме того, активизировалось сближение с Россией, и ЦС помешало реализации плана перехода гетмана под протекцию султана. Б. Хмельницкий задержал турецкого посла чауша Мехмсд-агу, ожидая результат переговоров с московитами. Когда же казацкое посольство вернулось со сведениями о готовности Московии выступить против Польши при переходе гетмана под протекторат царя, Б. Хмельницкий отправил Мсхмед-агу даже без традиционной прощальной аудиенции.

Так стали неактуальными планы гетмана опереться на турецкую помощь в борьбе против Польши. Можем только предположить, что турецкая протекция была бы неплохим выходом из ситуации, учитывая выгодные стартовые предложения со стороны султана, на географическую удаленность Украины от Турции, между которыми лежало Черное море, и тому подобное. Однако история не знает сослагательного наклонения, и как развивались бы события в таком случае, следует предусмотреть. Стоит помнить, что и перспектива союза с московским царем, на которую впоследствии было столько нареканий, изначально выглядела довольно привлекательной.

По-разному складывались также и отношения казацкого государства с христианскими вассалами Османской империи - Семиго- роддома (Трансильвании), Валахией (Мунтении) и Молдавией. Семиградья, несмотря на свою вассальную зависимость, было наиболее независимым из числа этих стран. Семигородский князь Юрий I Ракоци (1630-1648 гг.), Который претендовал после смерти Вла- диславаИУ на польскую корону, установил в августе 1648 отношения с Богданом Хмельницким через Юрия Немирича. Юрию И нужна была помощь Б. Хмельницкого, однако гетман ответил на Ракоциеве посольство поздно - в ноябре, когда польским королем был уже избран Ян II Казимира. Это не помешало гетману заявить, что он хочет видеть во главе Речи Посполитой собственно Юрия I Ракоци. Гетман, однако, не знал, что в то время князя уже не было в живых - семигородский престол перешел к его сыну Юрию II, который также имел планы на польскую корону.

В 1649-1651 гг. Юрий II и Б. Хмельницкий поддерживали активные отношения, а между их резиденциями - Дьюлафеер- варом * 36 и Чигирином - часто курсировали посольства. Среди казацких послов к Юрию II были направлены известный разведчик Василий Верещака и будущий гетман Павел Тетеря (к предыдущему князя - Юрия I - ездил Иван Выговский). Вследствие переговоров было решено заключить военный союз и осуществить совместное выступление против Польши. Но несмотря на договоренности, Юрий II не чувствовал себя достаточно сильным, чтобы выступить. Не помогли в этом ни призывы польских протестантов, ни обещания Б. Хмельницкого признать Ракоци польским королем, ни моральная поддержка таких мероприятий Оливером Кромвелем. Промедление с планом нападения на Польшу не способствовало улучшению отношений с Б. Хмельницким, а еще больше они испортились в 1652-1653 гг. В результате молдавской политики гетмана и особенно гетманича Тимоша (нападение на Валахию). В марте 1653 Юрий II сообщил Б. Хмельницкого, что вступает в войну с его сватом Василием Л в пул ом * 37, а после этого даже заключил союз с Польшей. При этом Юрий II не отпустил на Украине казацкого посла Михаила Суличича.

* 36: {Дьюлафесрвар - столица Трансильвании от 1641 Современная Альба-Юлия в Румынии.}

* 37: {Василий Лупу - молдавский правитель, случается и другое написание его имени - Василе Лупу. Этот правитель НЕ родился в Молдавии, а был, вероятно, греческого или албанского происхождения (по крайней мере в источниках он иногда высту-}

Отношения Б. Хмельницкого с господарем Валахии Матвеем Басарабом (1632-1654) развивались менее активно. В 1651 г.. Хозяин отправил к гетману послов с предложением военной помощи (это происходило, когда казаки шли походом против королевских войск). Б. Хмельницкий взамен отправил к М. Басараб посольство с греком Иваном Тафрали (иначе - Тафлари), который имел также задачу выведать у турок, можно ли верить обещаниям Мунтенский хозяина, имея уже негативный опыт с молдавским. Дружеские отношения с Валах ией были нарушены походом Тимоша против М. Басараб по просьбе В. Л в пул а, к тому же гетман утверждал, что поход прошел без его разрешения. В то же время, отношения с Семиградья и Валахией впоследствии улучшились в связи с изменением расклада сил в Восточной Европе.

С Молдавией отношения были тесными, что обусловлено длительными историческими предпосылками и географической близостью. Молдаване входили в состав войска Б. Хмельницкого. Так, при осаде Львова 1648 на стороне казаков выступил отряд молдаван, которых польская сторона называла "дакийцев" (наверное, это могли быть и собственно молдаване, и мун- тенци-румыны). Ими руководил Захария Хмельницкий (по разным данным, кузен или племянник гетмана).

Еще летом 1648 г. Бы. Хмельницкий посредством турецкого султана пытался повлиять на молдавского господаря Василия Лупула (1634-1653 гг.) И установить с ним добрососедские отношения. Однако В. Лупу в своем выборе между Турцией и Польшей ориентировался больше на последнюю и не хотел разрывать с ней отношения ради призрачных выгод от союза с мятежными казаками. С другой стороны, невыгодно было наживать себе врага на северо-востоке, и В. Лупу в октябре 1648 принял с почестями украинских послов. Молдавский согласился на условия казацкого гетмана - не пропускать в Молдавию беглецов из Украины и для этого потопить все паромы на Днестре, как Василий Албанец. Его первоначальное имя (до избрания на молдавский престол) - Лупу Кочи.

Внешне благосклонное отношение к Б. Хмельницкого не мешало молдавском правителю оставаться друзьями с поляками, в частности передавать им информацию о казаках.

Б. Хмельницкий, понимая ненадежность отношений с В. Лу- пулом, а также важность Молдавии в стратегическом плане (она могла быть использована как плацдарм для паступу обеими сторонами), постановил силой склонить В. Лупула в союз. Решено было использовать поход калги-султана Крым-Гирея па Молдавию (официально - с карательной целью за якобы нападения молдаван на татар). Формально Б. Хмельницкий как союзник хана был вынужден принимать в этом участие, но на самом деле здесь не было и доли принуждения - гетмана больше всего интересовала эта акция. В конце августа 1650 казаки с татарами переправились через Днестр, и уже в начале сентября отряды Данила Нечая и Филона Джалалия получили Яссы - молдавскую столицу, что было полной неожиданностью для хозяина. В. Лупу был вынужден стать союзником гетмана, отказаться от союза с поляками, уплатить контрибуцию и обязался выдать свою дочь Розанду (Роксандру) за сына Б. Хмельницкого - Ты- Моша. Все эти обещания хозяин подтвердил присягой. Такой брак имел бы поднять международный престиж гетмана, к тому же эта комбинация в будущем выводила Тимоша на молдавский престол (так Лупул не имел хрипел). Поляков серьезно беспокоило рост могущества казацкого государства, которая благодаря соседям-союзникам имела защищены тылы.

Однако это согласие было вынужденным: молдавский господарь всячески медлил с браком. После поражения казаков под Берестечком В. Лупу решил разорвать союз с ними. Для восстановления утраченных позиций Б. Хмельницкий решил организовать новый поход на Молдавию. Для этого весной 1652 было собрано 35-тысячное войско - четыре казацкие полки общим количеством 15 тыс. И татарская конница во главе с нуреддин-султаном * 38. Войско отправилось по направлению к Молдавии, но ему попытался помешать великий коронный гетман Мартын Калиновский со своим двадцатитысячные войском. Однако в битве под горой Кнут 22-23 мая (1-2 июня) 1662 казаки разбили польское войско. Во время битвы погиб сам короппий гетман М. Калиновский, его сын Самуэль Юрий, Марек Собеский (брат будущего короля Яна III) и не менее 8 тыс. Опытных солдат. Были уничтожены лучшие отряды коронного войска. Поляки поспешно покидали территорию, которая была потеряна казаками в результате Белоцерковского договора 1651 Граница снова установился по р. Случь. В июле 1652 Тимипи Хмельницкий отправился с 6 тыс. Казаков в Молдавию для того, чтобы обвенчаться с Розапдою Лупуливною, что и произошло 21 августа 1652 От этого брака пародилися близнецы, дальнейшая судьба которых неизвестна.

* 38: {Нуреддин (араб, "луч веры») - титул третьей (после хана и калги) по значимости лица в Крымском ханстве.}

Как уже упоминалось, политика В. Лупула и его новый союз с Богданом Хмельницким повлекли тревогу не только в польских кругах, но и в господаря Валахии Матфея Басараб и ссмигород- ского князя Юрия II Ракоци. Внутри самой Молдавии вспыхнул поддерживаемый упомянутыми правителями мятеж во главе со знатным боярином Стефаном Георгицу (Георгий). Весной 1653 семигородского войска воспользовались тем, что В. Лупу распустил своих наемников, и вошли в Молдавию, где их поддержали заговорщики-бояре. С. Георгицу, войдя в Яссы, был провозглашен молдавским господарем. В. Лупу обратился за помощью к Б. Хмельницкого, который в апреле отправил на помощь свату двенадцатитысячная армию во главе со своим сыном Тимофеем, которому помогали полковники Иван Богун и Тимофей Носач. Ход военных событий был изначально удачным для Украинской, и после получения Сучави амбициозный Тимофей, желая развить успех и учитывая наговоры тестя, повел свои войска дальше - на Валахию, и даже получил Бухарест. Но после битвы вблизи с. Финты под Бухарестом объединенное украинское-молдавское войско было разбито и оно вынуждено было отступить. В. Лупу отправился в Б. Хмельницкого, а Тимофей сел в укрепленной Сучаве. В город 11 августа подошли объединены семигородского-мунтепсько- молдавские войска и начали осаду. Между тем Турция признала молдавским господарем С. Георгицу, а от крымского хана и украинского гетмана требовалось не вмешиваться во молдавские дела. Собственно во время этой осады Тимофей, тяжело ранен, умер от гангрены * 38_1. Вскоре после этого казацкий гарнизон прекратил сопротивляться и в сентябре 1653 было заключено перемирие, но на почетных условиях для казаков -они смогли выйти из города вместе с телом гетманича и сохраненной артиллерией и отправиться на Украину. Такой ход событий положил конец амбициозным планам Б. Хмельницкого по Молдавии, однако это не прекратило украинского-молдавских отношений и С. Георгицу вскоре подписал мирный договор с гетманом.

* 38_1 {Вдова Тимоша Розанда еще некоторое время проживала в Чигирине, затем в Рашкове. Была вдруг замужем французом, присоединился к казакам, - Анри де Бюи (Андреем Антоновским). Погибла 1686 в Молдавии.}

Освободительная война под предводительством Б. Хмельницкого получил широкого огласку в Европе, породило интерес и казачеством не только в непосредственных соседей Украины, но и в де- И каких отдаленных странах Европы, каждая из которых пыталась по-своему использовать казацкий фактор. Швеция, которая после окончания Тридцатилетней войны (1618-1648 гг.), Несмотря на экономическое истощение и серьезные внутренние противоречия, все-таки достигла значительных внешнеполитических и военных успехов и стала мощной европейской страной с большими амбициями. От 1632 Швецией правила королева Кристина Ваза, дочь славного короля Густава II Адольфа. Однако уже 1649 ее кузен Карл-Густав Пфальцький был провозглашен наследником трона, а в июне 1654 Кристина окончательно отреклась короны в его пользу. К тому времени Б. Хмельницкий адресовал свои письма на имя Кристины, и есть упоминания, что к ней было отправлено несколько посольств. От 1651 польский под канцлер Иероним Радзейовський, который попал в немилость из-за подозрения в тайных сношениях с казаками, бежал в Швецию и начал убеждать шведское правительство в необходимости начать войну с Польшей. Хотя казацко-ипведськи отношения наладились только 1652 (после битвы под Батогом), уже 1650 Б. Хмельницкий рассчитывал на шведскую помощь, разработав план, по которому Швеция имела напасть на Пруссию, зависящую от Польши, Юрий II Ракоци был ударить на Малопольшу, а Россия - на Великое княжество Литовское. Однако гетман не учел того, что эти государства имеют противоречивые интересы. Так, Россия с тревогой смотрела на рост могущества Швеции и ее власть над Балтийским морем. Поэтому неудивительно, что когда 1653 Б. Хмельницкий пытался отправить посольство во главе с полковником Кондратием Бурляем через территорию Мос- ной в Швецию, то царское правительство не пустил его. Похожая ситуация повторилась и позднее - 1655

В 1649-1651 гг. Были распространены слухи, что бранденбургский курфюрст Фридрих-Вильгельм, враждебно относился к Польше, достиг согласия с Б. Хмельницким (посредством Юрия II Ракоци). Курфюрст эти слухи отрицал и, вероятно, реальные отношения между Бранденбургиею и Украины были начаты только во время войны Швеции против Польши.

Еще одним государством, активно (и не раз) проявляла интерес Украины, стала Венеция. Установление отношений с казаками, в отличие от упомянутых стран-соседей, в случае Венеции не предусматривало нанесение ущерба Польши, а имело целью направлять воинственную энергию казачества против Турции. После анализа информации о казаках совет Венецианской республики решила навязать со Б. Хмельницким. Подготовкой к установлению контактов занялся венецианский посол в Вене Николо Саґредо. Ему папский нунций в Варшаве Иоанн (Джованни) где Торрес (который, правда, особых симпатий к казакам не было) для этого дела порекомендовал кандидатуру священника Альберто Вимина да Ченеда (настоящие имя и фамилия - Микеле Бьянки) * 39, что находился при нунции в столице Польши от 1647 и неплохо знал славянские языки. Н. Саґредо в апреле 1650 издал А. Вимини инструкцию для посольства и письма для Б. Хмельницкого. Миссия венецианского священника была согласована с Яном II Казимиром и канцлером Ежи Оссолинским. В Варшаве ходили слухи, что крымские татары и казаки якобы намерены совместно атаковать Турцию (что на самом деле было выдумкой части придворных кругов) и Вимина имел выяснить достоверность этой информации. Если бы это оказалось правдой, то это намерение он должен был всячески поддержать и прозондировать возможность привлечения к такой акции еще и Валахии и Молдавии. Если бы слухи оказались ложью, то Б. Хмельницкого нужно было зажечь идеей антитурецкому выступления, всячески акцентируя на могущества Венеции (которая на протяжении 22 месяцев смогла держать Дарданеллы закрыты для турок) и слабости Турции, которую возглавляет молодой султан за постоянных придворных распрей.

"39 обычаев казаков", изданные уже после смерти автора - соответственно В 1671 и 1800

Черкесы - народ, проживающий на Северо-Захидпому Кавказе. Давно существуют версии о родстве казаков ("Черкассы") с кавказскими черкесами (правда, самоназвание последних - "адигс», не очень вписывается в такую гипотезу). Черкесы в XIV-XV вв. были христианами, а позже приняли мусульманство суннитского толка.}

В мае 1650 А. Вимина отправился из Варшавы через Львов до пограничного города Паволочи, где должен был указать настоящую цель визита, иначе не был бы пропущен дальше. Местные казаки выразили поддержку идеи похода на Турцию и приверженность Венеции. Оттуда А. Вимина быстро добрался до Чигирина, где на следующий день после прибытия попал на аудиенцию к Б. Хмельницкого. Гетман произвел на посланца положительное впечатление и из разговора выплыло, что слухи, распространенные в Варшаве, не имеют ничего общего с действительностью. А. Вимина имел информацию, что казаки собираются идти на помощь хану и поинтересовался, случайно, это не против Турции. Однако оказалось, что на самом деле они имели помогать татарам в походе на кавказских черкесив1, которые отказывались платить дань Крыму.

Б. Хмельницкий во время первого приема одобрил идею антитурецкому выступления, но в то же время отметил, что, учитывая сложное внутреннее положение казаков, их участие в таком проекте невозможно. На второй аудиенции гетман советовал не оставлять попыток склонить к идее антитурецкому похода крымского хана, а также Валахию и Молдавию. А. Вимина сделал вывод, что гетман руководствуется собственной выгодой -г- бы татары были бы вовлечены в противостояние с турками, то это было бы очень полезно для казаков учитывая сближение между Польшей и Крымом.

Видпроваджуючы А. Вимина, Б. Хмельницкий дал ему письмо Н. Саґредо, пропуск на дорогу и назначил трех сопровождающих. В письме гетман четко исключил возможность предоставления казаками помощи Венеции в такое сложное время, но этот отказ был очень удачно украшена приятными оборотами. Вообще письмо было написапий хорошей латыни и составлен на достаточно высоком уровне, поэтому достойно представил казацкое государство в глазах взыскательной венецианской дипломатии. На будущее, Б. Хмельницкий подчеркивал, что для организации казацкого похода против Турции он требует согласия крымского хана (о чем необходимо позаботиться венецианцев), а также польского короля.

Во Львове А. Вимина паписав от себя дополнительные листы к своим зверхпикив, где высказывал мнение, что в следующий раз надо, чтобы к Б. Хмельницкого был направлено письмо от самого Венецианской республики - вещь впрочем, что генеральный секретарь Иван Выговский спросил его, почему такие дела делаются из послов в Вене (речь идет о Н. Саґредо) и Вимина не знал, что ему на это ответить. Также венецианский посланник сделал вывод, что даже малый казацкий приступ может многое изменить (особенно, если распространить преувеличены слухи), и поэтому следует достичь того, чтобы он состоялся и, соответственно, его профинансировать (вснецийци традиционно для большей убедительности в качестве аргумента использовали обещание денежной поддержки своих проектов).

Между тем Б. Хмельницкий провел совещание со своим окружением по поводу "венецианской дела". Участники совещания высказались за поход на море, однако сам гетман не захотел принимать никаких мер, пока дело не будет согласована с Крымом.

Венецианский правительство направило в начале августа 1650г. в Варшаву посла Джироламо Каваць для заключения союза с Польшей против Турции. Дж. Каваць имел совещание с А. Вими- ной по новому посольства до Хмельницкого. В Вене на Каваць уже ждали подарки для гетмана и его старшины (среди которой Вимина особо отмечал Выговского). Дело казалась весьма перспективной. Правда, в августе умер горячий сторонник венецианских планов Е. Оссолинский, который перед смертью уже собирался выезжать в Италию. Однако это повлекло неудачу в привлечении казаков к походу против турок, а изменение планов самого Б. Хмельницкого, который после очередного сближения Московии и Речи Посполитой начал активно искать сближения с Турцией и, соответственно, война с ней становилась нереальной.